Читаем Анри Бергсон полностью

Но если вернуться к «линиям фактов», то выяснится следующее. Раз установлено, что ментальная жизнь выходит за пределы жизни мозга, а функции мозга ограничиваются переводом в движения небольшой части того, что происходит в сознании, значит, посмертное существование души становится столь вероятным, что обязанность доказательства своей позиции вменяется не стороннику, а противнику этого утверждения. Кроме того, в эволюционном процессе, где жизнь, преодолевая бесчисленные препятствия, работает над тем, чтобы добиться большего количества, более богатого разнообразия, совершенствования способностей к изобретению и усилию, с очевидностью проявляется нарастающее развитие форм сознания, все большая интенсивность жизни.

И если для сознаний существует какой-то иной мир, добавляет Бергсон, «я не понимаю, почему мы не могли бы открыть способ его исследовать» (р. 29). Для Бергсона данное положение не просто существенно, оно чрезвычайно важно: мы отмечали выше, что он с юности размышлял над этой проблемой, пытаясь найти фактическое подтверждение спиритуалистского учения о бессмертии души, и в «Материи и памяти» именно эта установка была определяющей. Конечно, бессмертие души, уточняет он, нельзя доказать экспериментально, и когда религия говорит о бессмертии, она обращается к откровению. Но если бы можно было установить на почве опыта возможность и даже вероятность существования души после смерти тела, это было бы уже немало. И в данном плане философская проблема судьбы души вовсе не выглядит неразрешимой. Перенося эту проблему в поле опыта, спускаясь с метафизических высот, из области чистого рассуждения, философия отказывается от окончательного ее решения, но вероятность, возрастая, могла бы привести уже к достоверности. «Мой выбор между двумя этими способами философствования сделан», – говорит Бергсон, призывая читателя последовать его примеру (р. 63).

Обоснованию возможности посмертного существования души Бергсон посвящает многие страницы «Духовной энергии», используя при этом не только свою гипотезу независимости сознания от мозга, но и разнообразные факты экстрасенсорных восприятий, телепатии, за сообщениями о которых он внимательно следил еще со времен Клермон-Феррана. Проблему экстрасенсорных феноменов (как были обозначены позже эти явления) он рассмотрел в речи, произнесенной в лондонском Обществе психологических исследований. Он упомянул здесь о том, что знает о явлениях, изучаемых Обществом, только по публикациям, сам он ничего подобного в жизни не испытывал, и высказал восхищение мужеством членов Общества, которые пошли наперекор предубеждениям большой части публики. Против подобных исследований выступают, по мнению Бергсона, полу-ученые: ведь среди членов Общества есть и физики, химики, биологи, психологи, врачи, проявляющие к этим проблемам серьезный и вполне обоснованный интерес. Но позиция критиков не стоит опровержения. «Я полагаю, что в философии время, посвященное опровержению, как правило, – потерянное время. Что осталось от возражений, выдвинутых одними мыслителями против других? – ничего, или очень мало. Имеет ценность и остается только то, что принесло частицу позитивной истины…» (р. 67). Это и есть, по Бергсону, лучшее из опровержений. Но в данном случае для него важно, что за опровержениями стоит некая неосознанная метафизика, неспособная все время вновь сообразовываться с наблюдением и опытом, как делает философия, достойная этого названия.

С точки зрения Бергсона, явления, изучаемые Обществом, того же рода, что и те, какие изучает наука. Они выражают определенные законы, могут постоянно повторяться во времени и пространстве и этим отличаются от фактов, исследуемых историей, – ведь одни и те же исторические условия никогда не повторяются: «История как таковая говорит не о законах, а о конкретных фактах и не менее конкретных обстоятельствах, в которых они имели место. Здесь единственный вопрос – действительно ли событие произошло в такой-то определенный момент времени, в такой-то определенной точке пространства, и как оно произошло» (р. 68). Напротив, телепатия, если она реальна, является феноменом естественным и подчиняется каким-то законам. Но пока в этой сфере, сетует Бергсон, есть описание множества фактов, но неизвестны законы, нет математической достоверности, существующей в науках; данные феномены еще не приобрели простой и абстрактной формы, которая открыла бы им доступ в лабораторию. Это и приводит к непониманию, к недоверию и критике.