Бергсон не особенно любил писать статьи, но выступал охотно – на конференциях, философских конгрессах, в зарубежных университетах. В основном из этих выступлений, речей, докладов, написанных в 1901–1922 гг., составлены два его сборника – «Духовная энергия» (1919) и «Мысль и движущееся» (1934). В предисловии к первому сборнику Бергсон пояснил, что взялся за подготовку этих изданий по совету и настоянию друзей, убедивших его в том, что работы, выходившие когда-то в периодике или только за рубежом, на английском языке, следует представить вниманию отечественной и более широкой, чем прежде, аудитории. «Духовную энергию» Бергсон рассматривал как первую часть этого предприятия; здесь помещены материалы, посвященные главным образом философско-психологическим проблемам, давно ставшим ведущими в его учении. Ряд материалов, включенных в сборник, нам уже знакомы: это три работы, написанные в начале XX века, до «Творческой эволюции» («Сновидение», «Интеллектуальное усилие» и «Мозг и мышление: философская иллюзия» – другое название работы «Психофизиологический паралогизм»), Но сюда вошли и более поздние сочинения: «Воспоминание настоящего и ложное узнавание» (1908), а также тексты выступлений, относящиеся к 1911–1913 гг.[460] Опираясь на теоретико-методологические выводы «Материи и памяти», Бергсон рассматривает в «Духовной энергии» проблемы отношения души и тела, мышления и мозга, вопросы о бессознательном, памяти и др., критикуя психофизический параллелизм, утверждая независимость сознания от мозга и обосновывая «третью позицию» между материализмом и идеализмом. Но эти вопросы анализируются уже в ином, чем прежде, плане. В «Духовной энергии» появляются проблемы, которые постепенно стали выдвигаться в центр философских интересов Бергсона, причем поиски их решения уже выводят за рамки прежней концепции.

Второй сборник, «Мысль и движущееся», включает работы, написанные в 1903–1922 гг. и посвященные проблемам метафизики и методологии. Сюда вошли, помимо «Введения в метафизику» и иных материалов, упоминавшихся выше (это речи о Клоде Бернаре и Феликсе Равессоне и предисловие к переводу «Прагматизма» У. Джеймса), работы «Философская интуиция», «Восприятие изменчивости», «Возможное и действительное». Издание открывается «Введением» в двух частях.

Далее мы проанализируем основные проблемы, рассмотренные в этих сборниках и некоторых других материалах, обращая особое внимание на появившиеся в них новые моменты.

Субстанциальность изменения

Эта проблема исследуется главным образом в «Восприятии изменчивости» – одной из наиболее часто цитируемых небольших работ Бергсона, которая объединяет две лекции, прочитанные в 1911 г. в Оксфорде. Выступления в английских и в эдинбургском университетах в 1911 и 1914 гг. составили важную веху в творчестве Бергсона. Они дали ему повод представить свои взгляды в новых аспектах, применить их к углубленному анализу проблем природы реальности, души и личности. «Восприятие изменчивости» – фактически ключевая из этих работ, поскольку в ней сосредоточены основные проблемные узлы: в других лекциях они тоже присутствуют, но не в таком отчетливом виде. Центром, вокруг которого выстраиваются все остальные темы, стала здесь проблема изменения, рассмотренная во второй оксфордской лекции. С этого мы и начнем.

Еще в ранних работах, выступив против прежнего понимания субстанции в трактовке сознания, Бергсон поставил вопрос о том, как соотносятся длительность и субстанциальность. В «Творческой эволюции» он назвал длительность самой субстанцией вещей, обозначив таким образом ее онтологический статус. Продолжая эту линию, он утверждает в «Восприятии изменчивости»: «Изменчивость довлеет самой себе, она и есть сама вещь»-[461], она не предполагает субстанции как некоей неизменной «подпоры», поскольку представляет собой «нечто самое субстанциальное и самое прочное» (с. 26). Конечно, с точки зрения традиционной философии это очень странное заявление: как мы можем представить изменение само по себе, без чего-то изменяющегося? Действительно, подобное представление ускользает от сознания. Но виной тому, по Бергсону, все те же присущие нам навыки пространственной визуализации, о которых он рассуждал еще в «Опыте». Причиной многовековых философских заблуждений он считает то, что сама метафизическая реальность понималась как потусторонняя, чуждая изменению и движению, а в них, в свою очередь, усматривали совсем не то, чем они являются на самом деле. Метафизики, последовавшие за Зеноном, «удержали от изменчивости то, что не меняется, а от движения то, что не движется» (с. 16), совершенно исказив тем самым видение действительности. Но если философия, расширив и углубив способность восприятия (этот момент, изложенный в первой части работы, мы рассмотрим позже), вернется к непосредственному видению реальности как длительности, то она не будет больше, как прежде, бежать от действительности, от времени, напротив, она повернется к ним и постигнет их суть – неделимость изменения.