Пользуюсь случаем, чтобы послать вам наилучший привет. Я был тяжело болен и более года не мог видеть ни одного произведения вашей группы. Надеюсь, что ваша организация «des anciens combattants» сохранилась и растет и крепнет не только численно, но и духовно в смысле углубления и расширения борьбы против империалистической войны. Борьбе против такой войны стоит посвятить свою жизнь, в этой борьбе надо быть беспощадным, все софизмы в ее защиту надо преследовать до самых последних уголков.

Лучшие приветы.

Ваш Ленин»[12]

Вероятно, наиболее бурно, восторженно, глубоко воспринял эти слова Барбюс. Пусть были трудности и тернии. Однако его линия была верна. Дело «Клярте» нужно международному движению. Письмо Ленина было признанием их дела.

Из-под пера Барбюса снова пулеметными очередями вылетают острые, разящие статьи против врагов мира, против империализма.

Барбюс атакует, но вместе с тем он показывает, какой рассвет, какая ясность ждет за гранью ночи, прошитой пулями, озаренной пламенем битвы. Журнал «Клярте» расхватывается многоликим читателем.

Среди массы людей, с ожиданием и надеждой разворачивающих «Клярте», есть могучее ядро — вчерашние окопные братья.

Они не были людьми «потерянного поколения». Наоборот, эти люди обрели, они нашли правду. Вышедшие из их среды солдаты мира Барбюс, Вайян-Кутюрье и Лефевр помогали углублять эту правду в сознании бывших фронтовиков.

Собратья по окопам, к которым они обращались, хорошо понимали, что им не могут посулить никакого рая. Фронтовики-трибуны не сулили ничего. Они звали не складывать оружия, не терять боевого духа, сохранить его для наступления на империализм.

В эти годы была написана еще одна антивоенная книга. Она появилась в шуме одобрения, отголоски которого слышны еще и сегодня: «На западном фронте без перемен». Ее автор Эрих-Мария Ремарк заклеймил войну, обнажил ее ужасы и… оставил в безнадежности и растерянности своих читателей. Ему нечего было сказать им, кроме того, что «война — это подло». Глубоко человечная и прочувствованная, книга эта была, однако, лишена крыльев. Ее идеи не поднимали, а обессиливали. Антиимпериалистский дух ее находил отклик в душе бывших солдат. Но в ней не было просвета. И ей предпочитали «Речи борца» и уже вышедшую к тому времени отдельным изданием «Ясность» Барбюса. Прочитав их, человек убеждался, что он чего-то стоит, что он может многое сделать и многое предотвратить. Нужно только единение.

Барбюс любил повторять это слово. Герои его книг находили радость в солидарности. Без нее человек попадал в тупик, его подстерегали отчаяние и безнадежность. Герои-одиночки Ремарка не поняли этой непреложной истины века. Герои Барбюса ее обрели.

В мае 1920 года Барбюс открыл в Женеве I конгресс Интернационального союза фронтовиков. Этому предшествовали отклики на манифест Союза комбаттанов, демонстрации, митинги. Правительство встревожено популярностью этой организации. Начинаются аресты и обыски. Реакционная пресса пускается на гнусные измышления о руководителях союза.

Тревожные, напряженные дни. Их тревогу, напряжение, трудности Барбюс разделял с друзьями. В своем большом труде он идет рядом с Марселем Кашеном, Морисом Торезом, Вайяном-Кутюрье — руководителями Коммунистической партии Франции. Между ними не было разногласий, они одинаково оценивали обстановку и в равной степени принимали на себя удары реакции.

Статья Барбюса «С ножом в зубах» была прямым и суровым обращением к интеллигенции, набатным призывом стать на сторону социалистической революции. Статья, резкая, не оставляющая сомнений в позиции автора, создала ему особое положение в литературе и обществе.

«Неистовый комбаттан» был неистов и в любви и в ненависти. И он получил сполна все, что заслужил: любовь одних и ненависть других. И чем острее был политический момент, тем выше вздымались волны любви и ненависти вокруг Барбюса.

2

Здоровье Барбюса, подорванное войной, заставляло его «продлевать лето». Зимой он жил в Антибе. Из окон виллы «Селестина» широко открывалась перспектива. Старый город, выдаваясь далеко в море, встречал его прибой древними стенами крепостей, придававшими Антибу суровый и романтический вид.

Город амфитеатром спускался к морю, обвитый спиралями дорог. Во всем облике Антиба было что-то мужественное, напоминавшее о его героическом сопротивлении австрийцам в начале прошлого века. И это не смягчалось бело-розовой пеной фруктовых садов, затопляющей веснами склоны холмов.

Вилла «Селестина» была невелика. На второй этаж вела провинциальная деревянная лестница с крутыми ступенями. Барбюс работал в маленькой комнате с окнами, распахнутыми в густую синь моря. Зимой в доме топили печи. Барбюс любил, отрываясь от работы, подбрасывать в огонь сосновые поленья, глядеть на пламя, прислушиваться к треску сухого дерева.

В комнате царили хаос и табачный дым, как везде, где он работал.