Читаем Анонс для киллера полностью

— Но это ведь ерунда какая-то. Кто нас дома может прослушивать? — из какого-то непонятного упрямства спросила Вика. Ей страшно не хотелось тащиться в торговый комплекс, ей не хотелось хлюпать в мокрых сапогах, ей хотелось домой, в тепло. Эта сумасшедшая журналистка, вместо того чтобы найти убийц Олега, напридумывала каких-то шпионских историй, каких в жизни не бывает, и ее втягивает в собственный психоз.

Зачем Олегу было ссориться с «Фармньюлайфом»? У него всегда были хорошие отношения с руководством, он всегда говорил, что работать ему там нравится, просто в НИИ проект масштабнее предложили.

«И что там такого неразрешимого могло быть с тем препаратом, что Олегу вдруг вмешаться пришлось?» — ворчала про себя Вика, не решаясь вслух выразить собственные сомнения. Потапова сегодня выглядела какой-то злой и колючей. А потому просто недовольно пыхтела ей в спину, перебираясь через лужи и наледи.

— Ну вот. Здесь тепло, сухо, и шум такой, что себя еле слышно, — вставая посреди магазина женского нижнего белья, выдохнула с облегчением Женя. — Теперь давай соображай, куда муж мог документы деть? — уже без всяких реверансов велела Женя и сама устыдилась собственного грубого тона. За что она так на женщину набросилась? И на «ты» почему-то вдруг перешла. Стыд, да и только. Нельзя так распускаться, как бы тебя человек ни раздражал. — И уже совсем другим тоном добавила: — Подумай, пожалуйста, как следует, это очень важно.

Вика взглянула на журналистку и покраснела. Как ей не стыдно? Взрослая женщина раскапризничалась, как ребенок. Тут ей мокро, там ей ветрено. А ведь Потапова вместе с ней мерзла, да еще и ехала к ней через весь город.

— Понимаете, я, конечно, хорошо знаю Олега, — начала, как всегда, не очень уверенно Вика, — точнее, знала, но дело в том, что у него никогда не бывало раньше неприятностей на работе, а может, он мне и раньше о них не рассказывал. Но я не представляю, чтобы он что-то прятал. Он был очень прямым, честным человеком.

— Здесь дело не в честности, — перебила ее Женя, — а точнее, именно в ней, но в том, как ее отстоять. Документы были доказательством, их надо было сохранить.

— Не знаю. Прятать их дома или на даче он бы не стал. В камере хранения тоже. Это глупо и ненадежно. Послать самому себе по почте? Он не доверял нашей почте. Они вечно что-нибудь теряют, — жалобно глядя на Женю, размышляла Вика.

— Тогда у кого-то из знакомых? — тормошила ее снова начавшая сердиться Женька. Все же Вика — ужасная размазня и мямля.

— Если эти документы были такими важными и опасными, что из-за них убили Алешу и… Олега, и он об этом знал, он точно не стал бы оставлять эти документы знакомым, ведь у всех дети. Олег никогда не был легкомысленным эгоистом. — Она покачала головой. — Вот если бы… — Вика не договорила, но Женя тут же вцепилась в нее, не оставляя надежды отмолчаться.

— Что «вот если»? — заглядывая ей требовательно в глаза и хватая за рукав, спросила Потапова.

— Вот если бы был жив Вениамин Константинович, — нерешительно произнесла Вика. — Ему бы он наверняка рассказал о том, что происходит.

— Вениамин Константинович, это кто? — тут же оживилась Женя, хоть какой-то мыслительный всплеск.

— Это научный руководитель Олега, он учился у него в университете и кандидатскую у него писал, и докторскую, — пояснила Вика. — Очень его уважал, потому что Вениамин Константинович был человек не только умный, но и очень честный, принципиальный. Его в сталинские времена только чудом не расстреляли, сколько он лет в лагерях отсидел и сколько на его долю всего выпало, а он ни доброты своей, ни принципиальности, ни честности не растерял, — с горящими глазами и почти театральным пафосом поведала Вика.

— Да, — со вздохом согласилась Женя. — Жаль, что он умер. — «А теперь-то что делать?» — добавила она про себя.

— Да, — согласилась с ней искренне Вика. — К тому же жена у него еще раньше умерла, и Римма совсем одна осталась, а ведь она инвалид. Конечно, Олег навещал ее время от времени, мы даже несколько раз пытались ее к нам на праздники вытащить, на Новый год, Восьмое марта. Но она такая гордая, не захотела, решила, что это акт жалости, — как ни в чем не бывало рассказывала Вика, стоя с Женькой между вешалок с бюстгальтерами.

— Римма, кто это? — без всякого энтузиазма спросила Женя.

— Дочь Вениамина Константиновича. Римма Вениаминовна Гибо, — пояснила Вика. — Она инвалид, почти с рождения, переводами занимается.

— Ясно. Еще идеи будут? — спросила она у Вики холодно и уже безнадежно.

— Не знаю, — растерянно и огорченно проговорила Вика. — У семьи Олега домик был в деревне Тайково, еще от бабушки достался. Там одно время родители отдыхали летом, потом свекор умер, Ольге Леонидовне одной там тяжело справляться, а мы себе новую дачу построили поближе к городу. Но домик все еще стоит. Олег иногда туда ездил проверить, все ли в порядке. Может, он их там спрятал? — как-то безнадежно спросила Вика.

— Тайково? Где это? — без всякого энтузиазма спросила Женя.

— Это под Лугой, сто семьдесят километров от города, — поспешила объяснить Вика.