Я искоса взглянул на Наташу: не испугал ась ли? Может, и испугал ась, да не очень — руку из воды не вынимает.

— А вон на камышинке висит чёрная ленточка, — продолжал я пугать её дальше. — Ты думаешь, это простая себе ленточка, да?

Наташа согласно кивнула головой:

— Я недавно потеряла такую же ленточку. Может, это она нашлась?

— Как бы не так…

Я отломил от дерева сучок потолще и бросил в ленточку.

Сучок слегка задел камышинку, камышинка вздрогнула. В то же мгновение чёрная ленточка бесшумно соскользнула с камышового листа и, извиваясь, быстро поплыла к противоположному берегу.

— Так вот, Наташа… Эта чёрная ленточка называется гадюкой. Она грелась на солнышке, а·мы с тобой её вспугнули. А вспугнутые гадюки знаешь какие злые?

Теперь Наташе почему-то перехотелось лезть в воду. Она решила, что за моей спиной ей будет гораздо удобнее.

А тут ещё в камышовых зарослях, совсем неподалёку от нас, страшным голосом заревел водяной бугай, и бесстрашная Наташа сразу же запросилась домой.

Когда Аннушка возвратилась из школы, я уже сидел за столом и работал. Наташа сидела на скамейке·возле кухни и, болтая ногами, рассказывала бабушке о наших утренних похождениях.

— Так где же вы без меня были? — ревниво спросила Аннушка.

Видно, крепко задел её наш уход. Что ж, самое время ее воспитывать…

— Да так, искали всякие приключения, — как можно небрежнее бросил я.

— И нашли? — Аннушка затаила дыхание.

— Конечно… Но если тебя это интересует, расспроси обо всём у Наташи, а мне, видишь, некогда.

Аннушка постояла ещё немного, но так как я ничего больше не говорил, она повернулась и неслышно вышла из комнаты.

Серьезный разговор

Я продолжал работать, но время от времени прислушивался к тому, что делается за окном.

— …Тогда чёрная гадюка спрыгнула с ветки и поплыла к нам! — возбуждённо говорила Наташа. — А черепаха ухватила её за хвост и потащила под воду!

И где только она научилась такое выдумывать?

Долго ещё похвалялась Наташа, а когда выговорилась, они вдвоём вошли в мою комнату.

— Теперь тебе ясно, где мы были? — спросил я Аннушку и подальше отодвинулся от стола, так как думал, что нам предстоит долгий разговор о дружбе и откровенности, о своих и о чужих секретах и о многом-многом другом.

Аннушка не ответила. Она оглядела комнату, словно попала сюда впервые, и отошла к окну. Наверное, что-то интересное там увидела.

Но сколько можно рассматривать то, что видишь каждый день? И почему это вдруг начали вздрагивать её худенькие плечи?

— Ты плачешь? — спросила Наташа, заглядывая ей в лицо. — А почему ты плачешь?

Вот тебе и раз!

Теперь уже и мне стало не по себе. Потому что не могу спокойно переносить детского плача. Да, вот как получается, когда хочешь кого-то серьёзно, по-взрослому воспитывать…

Я представил себе, что сейчас должна чувствовать Аннушка. Далеко от родного дома, от мамы и одноклассников. Ох, как плохо одному, хуже некуда! Особенно, когда последний близкий человек позабыл о тебе…

Но с другой стороны, я же был прав, да? Ведь нужно же как-то наказывать хвастунишек, которые только и делают, что похваляются чужими секретами?

— Вот видишь, как некрасиво всё получается, — начал я объясняться с Аннушкой. — Сама нечестно поступила, а теперь плачешь… Что же, выходит, я ещё и виноват?

— Ты очень жестокий человек, Володя, — грустно сказала Аннушка. — Очень, очень жестокий.

Откуда ты это взяла? — удивился я.

— Потому что я не имею никакого права выдавать тебе наши секреты. А ты бы мог сказать, куда вы идёте, но нарочно не сказал.

— Я не сказал об этом только потому, что хотел наказать тебя за хвастовство, понимаешь ты или нет?

Будто и не слышала Аннушка этих слов.

— А кто мне когда-то обещал, что покажет камыши, а? — еле сдерживая слёзы, спросила она.

— Ну, я обещал…

— А кто не выполняет своих обещаний? Кто меня целыми днями взаперти держит, тоже не знаешь?

— Как это взаперти? — Я даже растерялся, потому что это было неправдой. — А кто тебя на речку водил купаться и сколько раз, не помнишь?

— А на болото не повёл!

— Ежиков каждый день перед сном ищем?

— А на болоте не были! Не были, не были!

— А сколько раз были в лесу, забыла?

— А на болоте ни разу не были! Где я теперь черепаху увижу, а? Жестокий ты человек, жестокий!

— Да успокойся же, Аннушка… — И зачем я взялся за её воспитание? — Ещё будет у нас с тобой время и на черепаху посмотреть, и на лягушек твоих…

— Нет, не успеем! — перебила меня Аннушка. — Других, может, и посмотрим, а этих нет— А этих я уже никогда, никогда не увижу! — И она вдруг горько-горько заплакала.

Наташа, которая всё время внимательно прислушивалась к нашему разговору, удивлённо взглянула на неё, потом на меня, будто спросила: зачем же ты так обидел Аннушку? Потом губы у неё горестно вздрогнули, и она вдруг заревела ещё громче Аннушки.

Ну что мне делать с этим невыносимым народом? Хоть сам реви вместе с ними!

— А ну, плаксы, марш из комнаты! — возмутился я. — Нечего здесь сырость разводить! Идите куда хотите и плачьте сколько вам угодно! А то завели привычку мешать занятому человеку!