Так как Альберт заговорил об этом, я принялся внимательней разглядывать резьбу свиней вуду. И не увидел, что так заинтересовало его. Эта резьба есть во всех музеях. Я даже сам держал ее в руках – держал неохотно, потому что вонь свинарника сохранилась, несмотря на кипячение и полировку. Просто кусочки обработанной древесины, или кости, или зуба. От десяти до двенадцати сантиметров в длину, и если статуэтки вырезаны из зуба, то это не зубы самих свиней вуду. У этих свиней вообще нет зубов. У них есть очень твердые режущие поверхности на кончике носа – или рыла, или хобота, в зависимости от того, как вы предпочтете их описать. А зубы принадлежат животным, которыми питаются свиньи дуду. Когда основали колонию, вместе со свиньями дуду привезли и несколько десятков таких животных. То, что они используют зубы животных, вовсе не свидетельствует о какой-то чувствительности: свиньи вуду используют для резьбы и кости, только кости эти принадлежат их убитым и съеденным дорогим усопшим близким. Да и «резьба» не совсем подходящее слово. Свиньи выгрызают свои статуэтки, потому что никаких инструментов для резьбы у них нет. И языка у Них тоже нет.

В сущности, у них ай-кью [IQ, так называемый «коэффициент интеллекта»] суслика...

Но они создали и одержимо продолжают создавать множество предметов искусства.

«Искусство» тоже, может быть, слишком сильно сказано, потому что все эти статуэтки изображают одно и то же. Они похожи на кукол. Насколько могу описать, изображается шестиногое существо с телом льва и головой и торсом гориллы, и ничего даже отдаленно похожего на планете вуду нет.

– Так что в них особенного? – спросил я Альберта.

Он ответил:

– Как вы думаете, почему свиньи продолжают вырезать их?

Остальные приняли участие в игре в догадки.

– Религиозные объекты, – сказал Кассата.

– Куклы, – сказала Алисия Ло. – Им нужно чем-то играть.

– Посетители, – сказала моя дорогая портативная Эсси.

И Альберт одобрительно улыбнулся ей.

Как часто бывает у меня с Альбертом, я понятия не имел, что у него на уме. Было бы интересно проследить за его мыслью, но тут Кассата выпрямился.

– Сообщение, – сказал он. – Прошу прощения. – И тут же исчез.

Назад он не вернулся. А мы перестали видеть и слышать маленькое убежище, которое он для нас создал. И слышали только голос. Вначале не его голос. Вначале мы услышали продолжение перевода песни лежебоки:

Огромны были они и болезненно горячи,

И все живое в страхе билось друг о друга.

А потом возбужденный голос Кассаты:

– Идемте! Вы можете присутствовать на заседании штаба! – Тут появился сам Кассата, сияя от счастья, как солдат, увидевший перспективу схватки. – Они это сделали, друзья! – воскликнул он. – Проследили источник послания Убийцам. И закрыли весь сектор, и мы движемся туда!

13. ДЕТИ В ПЛЕНУ

Директриса школы была не только человеком, она умела обращаться с детьми. У нее было четыре диплома и девятнадцать лет практики. За это время она встретилась почти со всеми проблемами, какие способны представить дети, то есть примерно одна проблема на ребенка в семестр на все тысячи детей, за которыми она присматривала все эти годы.

Ничего из этого сейчас ей не помогло. Она была растеряна.

Появившись в комнате ожидания консультационной секции, она задыхалась и не верила себе самой.

– Но это фантастика, моя дорогая, – сказала она плачущей Онико. – Как они могли... Прочесть твой дневник... Но почему... – Она бросилась в кресло, по-прежнему удивляясь невероятности происходящего.

– Мэм? – сказал Снизи и, когда директриса бросила на него взгляд, продолжал: – Не только Онико. Я тоже веду дневник, и он тоже был частью передачи.

Директриса беспомощно покачала головой. Она махнула рукой в сторону экрана, и на нем сразу появился школьный пляж: рабочие занимались кострами для шашлыков, и уже начинали собираться ученики. Директриса перевела взгляд от детей на экран, потом снова посмотрела на детей.

– Я должна быть там, – раздраженно сказала она. – Сегодня пир на свежем воздухе, вы знаете.

– Да, мэм, – сказал Снизи, и Гарольд рядом с ним энергично кивнул.

– Жареная свинина, – сказал Гарольд. – Танцы!

Директриса выглядела мрачно. Она немного подумала, потом приняла решение.

– Вы должны все рассказать консультантам, – сказала она. – Все вы трое.

– Но я не веду дневник! – взвыл Гарольд.

– Но, видишь ли, мы не можем быть в этом уверены. Нет, – твердо сказала директриса, – так должно быть. Вам все нужно рассказать. Я уверена, у машин будет немало вопросов. Просто рассказывайте правду и ничего не упускайте – боюсь, на пир вы не попадете, но я прикажу поварам оставить для вас что-нибудь. – Она встала, взмахом руки раскрыла дверь и ушла.

Гарольд с каменным лицом взглянул на друзей.

– Вы двое! – презрительно сказал он.

– Прошу прощения, – вежливо ответил Снизи.

– Прощение! Лишить меня такого пира! Слушайте, – заговорил Гарольд, быстро соображая. – Вот что я вам скажу. Я пойду первым. Тогда, может быть отделаюсь и успею на берег до начала танцев. По крайней мере хоть это вы можете для меня сделать? От вас ведь все неприятности!