Читаем Анналы хичи полностью

– То, где ты был до того, как появился здесь, – сказал я. – Каково это – ну, ты знаешь – растворяться? Когда я велю тебе уйти? Когда ты ничего не делаешь. Когда становишься часть гигабайтного запаса информации. Когда перестаешь существовать, быть... ну... тобою, а становишься пучком кусочков и частей, плавающих в огромном электронном амбаре, становишься строительными блоками для создания чего-то нового.

Альберт не застонал. Он только посмотрел так, словно ему очень хочется застонать. И сказал, весь пропитанный терпением:

– Мне кажется, я вам уже говорил, что когда я не запрограммирован быть вашей активной информационной программой, различные биты памяти, которая и есть «Альберт Эйнштейн», используются в общем запасе. Конечно, общий запас памяти на «Истинной любви» гораздо меньше существующей всемирной гигабитной сети, хотя тоже достаточно велик и пригоден для решения множества задач. Об этом вы спрашиваете?

– Да, Альберт. Так каково это испытывать? Что ты чувствуешь?

Он вытащил трубку – знак, что он обдумывает мой вопрос.

– Не знаю, сумею ли объяснить это, Робин.

– Почему?

– Потому что вопрос неверно сформулирован. Вы предполагаете существование «меня», способного «чувствовать». Но когда мои части распределены по другим задачам, «меня» не существует. Кстати, и сейчас «меня» тоже нет.

– Но я тебя вижу, – сказал я.

– О, Робин, – вздохнул он, – мы ведь уже много раз это обсуждали. Мы просто уклоняемся от той реальной проблемы, которая вас беспокоит. Будь я вашей психоаналитической программой, я бы спросил вас...

– Но ты не моя психоаналитическая программа, – сказал я, улыбаясь и чувствуя, что улыбка получилась напряженной, – поэтому и не спрашивай. Ты знаешь. Вернемся к тому месту, где я сказал «Но я тебя вижу», и ты расскажешь мне о Ниагарском водопаде.

Он бросил на меня взгляд, отчасти раздраженный, отчасти озабоченный. Оба эти выражения я понимал очень хорошо. Я знаю, что часто раздражаю Альберта, но знаю также, что он очень беспокоится обо мне. Он сказал:

– Ну, хорошо, поиграем снова в вашу игру. Вы видите «меня» в том смысле, в каком видите водопад. Если вы посмотрите на Ниагарский водопад сегодня, а потом придете через неделю и снова посмотрите, вы решите, что видите тот же самый водопад. На самом деле ни одного атома прежнего водопада не осталось. Водопад существует только потому, что подчиняется законам гидравлики, поверхностного натяжения и законам Ньютона, и все основано на том факте, что один объем воды расположен выше другого. Я появляюсь перед вами только потому, что таковы правила программы, написанной вашей супругой С.Я.Лавровой-Броадхед. Молекулы воды не Ниагарский водопад. Они только материал, из которого сделан Ниагарский водопад. Байты и биты, которые позволяют мне действовать, когда моя программа активизирована, это не я. Вы поняли это? Но если поняли, то поняли также, что бессмысленно спрашивать, как я себя чувствую, когда я не "я", потому что тогда нет никакого "я", способного чувствовать. А теперь, – сказал он, энергично наклоняясь вперед, – теперь скажите, что вы сами чувствуете и что привело вас к этому разговору, Робин.

Я обдумал его слова. Его спокойная, с легким акцентом речь действовала успокаивающе, и мне понадобилось время, чтобы вспомнить ответ на его вопрос.

Но я вспомнил и больше не ощущал спокойствия. Я сказал:

– Я боюсь.

Он поджал губы, глядя на меня.

– Боитесь. Понятно. Робин, вы можете сказать, что вас пугает?

– Ну, из всех четырех или пяти сотен...

– Нет, нет, Робин. Самое главное...

Я сказал:

– Я ведь тоже только программа.

– Ага, – сказал он. – Понятно. – Набил трубку, глядя на меня. – Думаю, я понял, – сказал он. – Вы тоже записаны машиной и считаете, что то, что происходит со мной, может произойти и с вами.

– Или еще хуже.

– О, Робин, – сказал он, качая головой, – вы слишком о многом беспокоитесь. Вы боитесь, я думаю, что как-нибудь забудетесь и сами отключите себя. Верно? И потом никогда снова не сможете собраться? Но, Робин, этого не может произойти.

– Я тебе не верю, – сказал я.

Это его остановило, по крайней мере на время.

Медленно и методично Альберт снова набил трубку, чиркнул спичкой о подошву, закурил и задумчиво затянулся, не отрывая от меня взгляда. И не отвечал.

Потом он пожал плечами.

Альберт никогда не уходит, пока я ему не прикажу, но сейчас выглядел он так, будто хочет уйти.

– Не уходи, – сказал я.

– Конечно, Робин, – удивленно ответил он.

– Поговори со мной еще. Полет долгий, и я, кажется, становлюсь раздражителен.

– Правда? – спросил он, выгнув брови: Альберт в такие моменты становится похожим на судью. Потом он сказал: – Знаете, Робин, вам совсем не обязательно все время бодрствовать. Может, хотите отключиться на время полета?

– Нет!

– Но, Робин, тут не о чем беспокоиться. Когда вы в состоянии готовности к действиям, время просто не ощущается. Спросите у своей жены.