Читаем АННАЛЫ полностью

Саксы и тюринги, вынужденные уже крайней необходимостью, собрались в очень большом количестве и, разбив лагерь неподалеку от королевского имения Нордхаузен⁹¹¹, выслали навстречу королю архиепископа Бременского⁹¹², епископа Хильдесхаймского⁹¹³ и маркграфа Удо, настойчиво умоляя его направить к ним со его стороны князей, каких он сам захочет; они готовы провести с ними совещание и беспрекословно согласиться на всё, что будет признано справедливым. Однако король отказал им в этом, заявив, что его князья собрались здесь из весьма отдаленных пределов королевства не для вынесения приговоров, а чтобы вооруженной рукой потребовать у врагов удовлетворения за нанесенные всему государству обиды. Когда же мольбы послов с величайшим трудом наконец исторгли у него согласие, то не нашлось ни одного князя, который согласился бы взять на себя исполнение этой обязанности, ибо все боялись, как бы они не были отмечены в вероломстве у короля, если поведут себя более милостиво в отношении саксов, или не были обвинены в лживости у саксов, если обещают им прощение за содеянное, которое, как они твердо знали, никогда не последует со стороны короля. Три дня⁹¹⁴ прошли в этих колебаниях, в то время как послы постоянно то приходили, то возвращались назад, тревожа уши короля и всех князей теми же самыми речами. Поэтому король не отложил выступление, а выстроив в боевом порядке войско, с воинскими значками впереди ежедневно медленным шагом продвигался всё дальше и дальше, опустошая [окрестности].

Наконец он решил послать к ним архиепископов Майнцского и Зальцбургского⁹¹⁵, а также епископов Аугсбургского⁹¹⁶ и Вюрцбургского⁹¹⁷ и вместе с ними герцога Гоцело, который пользовался в этом походе наибольшим авторитетом и на котором сосредоточились ключевые моменты всех требующих решения дел из-за того, что он, хоть и был мал ростом и обезображен горбом, но блеском богатств и силой отборнейших рыцарей, а также мудростью и зрелым красноречием по большей части превосходил прочих князей. Этих пятерых саксы и сами настойчиво добивались для переговоров, потому что знали их, как людей исключительной верности и честности, и верили, что всё, что они пообещают, исполнится без всякого сомнения.

Когда они прибыли в лагерь саксов, князья Саксонии пали им в ноги и заклинали их именем Бога, чтобы они посочувствовали их бедам, ибо жестокость короля сперва вынудила их отважиться на столь страшное преступление, а теперь, когда они побеждены и чуть ли не полностью уничтожены, с ненасытной ненавистью хочет предать их смертным мукам. Если бы им дали возможность доказать свою невиновность на основании законов, в судебном порядке и по обычаю предков, то они легко сняли бы с себя обвинение и доказали, что с тех пор ни одним безрассудным поступком не нарушили заключенные в Герштунгене мирные соглашения; или если бы они не смогли этого доказать, то не отказались бы понести наказание, которое предусматривают для виновных в подобных преступлениях законы и установления предков. Ныне же им, невинным, с новоявленной жестокостью не дают возможности снять с себя обвинение, отвергают примирение и не принимают удовлетворения, но, судя по всему, вирус однажды возникшего недовольства так глубоко проник в организм, что его можно вылечить не иначе, как только уничтожением всего саксонского народа. Поэтому пусть они, помня о человеческой судьбе, остерегутся, как бы влияние этого пагубного примера, взяв начало у саксов, случайно не коснулось когда-нибудь также и прочих князей королевства; пусть они теперь так положат предел несчастьям саксов, так смешают чашу желчи и полыни⁹¹⁸ и дадут испить ее саксам, чтобы помнили, что им самим вскоре придется испить ту же чашу. Они же, потеряв надежду и оставив заботу о собственном благе, твердо решили без промедления сделать всё, что те решат, призовут и прикажут им сделать, и не потерпят, чтобы из-за их партийной пристрастности положение всего государства и далее подвергалось опасности.