Читаем Анна Леопольдовна полностью

Как заметила жена британского резидента, наставница принцессы была дамой опытной и во всех отношениях приятной: «Она чрезвычайно привлекательна, хотя и немолода; ее ум, живой от природы, развит чтением. Она повидала столь многие различные дворы, при большинстве которых ей какое-то время доводилось жить, что это побуждало людей всех званий искать ее знакомства, а ее способности помогли ей развить ум в беседах с интересовавшимися ею людьми. Поэтому она может быть подходящим обществом и для принцессы, и для жены торговца и подобающе поведет себя с той и с другой. В частном обществе она никогда не оставляет придворной учтивости, а при дворе не утрачивает свободы частной беседы. При разговоре она ведет себя так, словно старается научиться чему-то у собеседников, хотя я считаю, что отыщется весьма мало таких, кому не следовало бы поучиться у нее»⁴⁴. Как увидим далее, гофмейстерина многому научила свою подопечную, в том числе и тому, чего ее наниматели не предполагали.

Седьмого декабря 1732 года императрица дала торжественный обед с участием дипломатического корпуса в честь пятнадцатилетия племянницы. Посланники с интересом рассматривали потенциальную наследницу и дружно нашли, что барышня выглядит старше своих лет. Однако их больше занимали не внешность и другие достоинства юной особы. «Никто не может сообразить, кого же, собственно, ее величество предназначает для своей племянницы», — посетовал под Новый год Рондо⁴⁵.

Впрочем, теряться в догадках пришлось недолго — уже в январе 1733 года британский резидент узнал имя предполагаемого счастливца. Им стал принц Антон Ульрих Брауншвейг-Люнебург-Бевернский, второй сын союзника и фельдмаршала австрийского императора герцога Фердинанда Альбрехта II. Выбор был сделан благодаря рекомендации К. Г. Левенволь-де, и уже в феврале того же года искатель руки российской принцессы прибыл на смотрины в Петербург. «Я не могу более скрывать от вас тайну — я еду в Россию и там получу полк», — с юношеским восторгом сообщил сам претендент брату Карлу с дороги; очевидно, самой женитьбе восемнадцатилетний принц в то время придавал несколько меньшее значение, чем командованию солдатами. Но раз для получения полка надо было жениться — так и быть…

Антон Ульрих пустился в путь инкогнито под именем графа Штольберга, но едва ли кто-то не знал, куда и зачем отправился брауншвейгский молодец, тем более учитывая, что, едва он пересек границу России, у него появился эскорт из двадцати четырех драгунов. В Риге его ждал торжественный прием с визитами, обедами и ужинами. На всех почтовых дворах принцу и его свите меняли лошадей, обеспечивали едой и напитками, поставлявшимися на почтовые станции живущими поблизости дворянами.

Анна Иоанновна пожелала, чтобы потенциальный жених любимой племянницы прибыл к ее именинам, о чем ему и сообщил примчавшийся из Петербурга камер-юнкер фон Трейден; он же обеспечил гостя «спальными санями», в которых можно было ехать без остановок на ночь. Обогнав обоз со слугами и багажом, Антон Ульрих успел вовремя — он въехал в русскую столицу 3 февраля 1733 года. Отдохнув несколько часов, принц в присланной за ним карете отправился в Зимний дворец и предстал перед российской императрицей: «Его светлость обратился к ней с не столь длинным, но зато весьма изысканным приветствием… и поцеловал ей платье и руку»⁴⁶. Этим же вечером государыня отметила именины и за царским столом гость впервые встретился с российскими принцессами — своей четырнадцатилетней невестой и красавицей-цесаревной Елизаветой Петровной. Среди блеска придворного праздника никто не мог предполагать, что обе они сыграют в жизни Антона Ульриха роковую роль: одна станет ему неверной и нелюбящей женой, вторая навсегда превратит его в бесправного узника.

Принц и брауншвейгский посланник Кништедт были счастливы: их принимали самые важные особы в государстве — вице-канцлер Остерман и кабинет-министр Черкасский; фаворит Бирон, обычно никому визитов не наносивший, явился и пробыл около часа. Сама российская императрица изволила милостиво похлопать принца по плечу, а вице-канцлер Остерман проводил его до кареты — эти важные новости, пришедшие из Петербурга, и радовали брауншвейгский двор.