Читаем Анна Иоанновна полностью

Наблюдательный Волынский без особого труда разгадал далеко идущие планы Бирона. В самом деле, Бирон стал в 1737 году герцогом Курляндским, но с чего бы это он остался в Петербурге, а не отправился в Митаву, где ему оказывались почести, равные почестям родственницам императрицы? Но особенно явственно просматривалось намерение Бирона утвердиться на российском троне в попытке женить своего шестнадцатилетнего сына Петра на взрослой дочери Мекленбургской герцогини Екатерины Иоанновны Анне Леопольдовне. Ей прочили в женихи брауншвейгского принца Антона Ульриха, но он ей был настолько противен, что, когда Бирон назвал его имя, она заявила, что скорее положит голову на плаху, чем выйдет замуж за принца Антона. Зная заранее ответ Анны Леопольдовны, Бирон тут же предложил ей в мужья своего сына. Оказавшись между необходимостью выбрать из двух зол наименьшее, Анна Леопольдовна все же предпочла иметь супругом Антона Ульриха.

Затея Бирону не удалась, но никто из вельмож не сомневался, что он не расстался с мыслью утвердиться на российском троне. Когда слухи о планах фаворита стали достоянием вельмож, даже такой робкий кабинет-министр, как князь Черкасский, произнес: «Если б принц был женат на принцессе, то б тогда герцог еще не так прибрал нас в руки. Как это супружество не сделалось? Потому что государыня к герцогу и принцу Петру милостива, да и принцесса к принцу Петру благосклоннее казалась, нежели к принцу Брауншвейгскому; конечно, до этого Остерман не допустил и отсоветовал: он, как дальновидный человек и хитрый, может быть, думал, что нам это противно будет, или и ему самому не хотелось. Слава Богу, что это не сделалось; принц Петр человек горячий, сердитый и нравный, еще запальчивее, чем родитель его, а принц Брауншвейгский хотя невысокого ума, однако человек легкосердный и милостивый».

То, что было доступно пониманию недалекого Черкасского, куда более остро воспринимал Волынский, возводивший удачу Бирона в ранг государственного бедствия: Россия надолго окажется под немецким ярмом. На этой почве замечено охлаждение между Бироном и Волынским, причем фаворит ревниво наблюдал за успехами кабинет-министра, ростом доверия к нему императрицы. Бирон как-то в сердцах даже заявил Волынскому, пришедшему к нему по делу: «Напрасно ты ко мне с этим пришел, мне какое дело! Поди сам докладывай государыне, ты можешь и по часу говорить с государыней»[270].

Натянутые отношения между Остерманом и Волынским и Волынским и Бироном, быть может, тлели долго, если бы сам Артемий Петрович, обладавший невероятной способностью наживать себе врагов, не ускорил наступление развязки, стоившей ему жизни.

Началось это с малопримечательного события: в 1739 году Волынский отрешил от службы в Конюшенной канцелярии шталмейстера Кишкеля с сыном и унтер-шталмейстера Людвига. Уволенные, по совету врагов Волынского, подали жалобу императрице на неправильное их увольнение и изложили непорядки в Конюшенной канцелярии. Артемий Петрович в ответе императрице, как и всегда, отклонил обвинения в свой адрес и, зная свое выросшее влияние на нее, стал плакаться на свою нищенскую жизнь, «на долги и печаль, от которых желал бы умереть», в то время как другие, менее его принесшие пользу стране, живут в достатке и ни в чем не нуждаются.

Походя заметим, Артемий Петрович прибеднялся. Этот «нищий» владел двумя тысячами крепостных, большим винокуренным заводом в Казанской губернии, несколькими конными заводами с породистыми лошадьми. Дом, в котором он жил, имел 18 комнат, из которых парадные были обиты красным атласом, а остальные китайской камкой и шелковыми шпалерами. В покоях стояла великолепная мебель. Но прибедняться, клянчить, заявлять, что он, челобитчик, не сегодня-завтра отправится скитаться по миру — особенность челобитен того времени, так что Артемий Петрович в этом отношении не составлял исключения.

Если бы Волынский ограничился подачей императрице бумаги с опровержением кляузы своих подчиненных, то этим дело и было бы закрыто. Но Артемий Петрович, на свою беду, эту бумагу дополнил документом, не имеющим непосредственного отношения к делу, — «Примечанием, какие потворства и вымыслы бывают в монаршеских дворах и в чем вся такая закрытая бессовестная политика состоит». Не называя фамилий, Волынский писал о лицах, близких к престолу, стремящихся опорочить верных слуг монархов, внушить к ним подозрительность и доказать, что только они, являясь верными слугами, способны выполнять все поручения. В результате подлинные слуги государя теряют бодрость духа и предпочитают отмалчиваться даже в тех случаях, когда должны были ограждать интересы государства. Автор «Примечаний» заключил свое сочинение фразой: «Ежели я или другой кто будет такими диавольскими каналами себя производить, можете, ваше величество, меня или того, без сомнения, за совершенного плута, а не за верного к вам раба почитать».

Подать это сочинение Волынского, по его же словам, воодушевил пример князя А. М. Черкасского, разоблачившего намерения князя Д. М. Голицына ограничить самодержавие.