Читаем Английский пациент полностью

Горящий самолет не был для бедуинов в диковинку. С 1939 года они видели, как самолеты загорались в небе и падали в пустыню. Некоторые орудия труда и кухонную утварь они делали из металла сбитых самолетов или брошенных искалеченных танков. Это было время войны в небе. Они научились различать звук сбитого падающего самолета и могли безошибочно найти дорогу к месту падения. Порой маленький болтик из кабины самолета становился для них сокровищем. Но, вероятнее всего, я был первым пилотом, который вышел живым из огня. Человек, голова которого была объята пламенем. Они не знали моего имени. А я не знал, из какого они племени.

– Кто вы?

– Не знаю. Вы все время спрашиваете меня об этом.

– Вы говорили, что вы англичанин.

Когда наступает ночь, он никак не может заснуть. И тогда она читает ему какую-нибудь книгу из тех, что удается найти в чудом уцелевшей библиотеке внизу. Дрожащее пламя свечи освещает страницы и лицо молодой медсестры, играя загадочными тенями в листве нарисованных деревьев на стене. Он слушает ее, впитывая каждое слово, как живительную влагу.

Если ночью холодно, она спит на его постели, рядом с ним, стараясь не задеть его даже рукой, потому что это причинит ему боль.

Иногда он не может заснуть до двух часов ночи и лежит, глядя в темноту.

Даже с завязанными глазами он мог с уверенностью сказать, что они пришли в оазис. Он чувствовал это по характерным приметам: влаге в воздухе, шелесту пальмовых листьев и бряцанью конских уздечек, приглушенному стуку ставящихся на песок жестяных ведер, означавшему, что они наполнены водой.

Бедуины пропитали маслом большие куски мягкой ткани, которые накладывали на его лицо, руки, тело.

Он ощущал присутствие одного молчаливого бедуина, постоянно находившегося рядом с ним, чувствовал его дыхание, когда тот наклонялся над ним, меняя повязки раз в сутки с наступлением ночи, и осматривал его кожу в темноте.

Когда с него снимали повязки, он, голый, снова чувствовал себя беззащитным перед полыхающим в огне самолетом. Они завернули его в несколько слоев войлока. Интересно, какое удивительное племя нашло его? В какой стране растут такие мягкие финики, которые бедуин, находящийся рядом с ним, сначала разжевывал сам, а потом клал ему в рот? Тогда, среди бедуинов, он совсем забыл, откуда он сам. Возможно, его сбил в воздушном бою какой-то умелый противник.

Позже, в госпитале в Пизе, каждую ночь ему казалось, что он видит рядом то же лицо бедуина, который разжевывает финики до мягкости и кладет их ему в рот.

То были ночи мрака для него. Он не слышал ни разговоров, ни песен. Бедуины замолкали, когда он просыпался. Он возлежал в гамаке и мысленно тешил свое тщеславие, представляя сотни бедуинов, суетящихся вокруг него, а среди них, возможно, и тех двоих, которые нашли его, сорвали с его головы шлем, объятый языками пламени, похожими на оленьи рога. Тех двоих, которых он мог узнать только по вкусу слюны от разжеванного финика и по глухому звуку бегущих ног.

Она сидит, читая при дрожащем свете лампы-керосинки, время от времени бросая взгляд сквозь дверной проем в длинный коридор виллы, в которой до этого размещался военный госпиталь. Здесь она жила вместе с другими медсестрами до того, как все уехали, когда фронт передвинулся на север и война еще немного приблизилась к концу.

Читая английскому пациенту по вечерам, она открыла для себя новый мир – мир книг, который позволял ей забыть о своем затворничестве и стал нитью, связывающей ее с внешним миром. По ночам, склонившись над столом, она читала о молодом юноше-сироте из Индии, который учился запоминать с одного короткого взгляда разрозненные драгоценные камни и иные предметы, лежащие на подносе, разговаривать на разных диалектах, тренировать разум и волю, не поддаваться гипнозу2.

Книга лежала у нее на коленях. Вдруг она поняла, что вот уже пять минут неотрывно смотрит на семнадцатую страницу, где кто-то загнул угол, словно какой-то знак. Она разгладила страницу рукой. Что-то быстро пронеслось в ее памяти, словно мышь по чердаку над потолком, словно мотылек в ночном окне. Она снова посмотрела в коридор, хотя кого она могла там увидеть? Ведь, кроме нее и английского пациента, никто не живет на этой вилле, вилле Сан-Джироламо. С голоду они не умрут, ибо в развороченном бомбами фруктовом саду по склону выше над домом она посадила немного овощей, а из соседней деревни время от времени наведывался мужчина, которому она меняла мыло, простыни или еще что-нибудь, оставшееся от военного госпиталя, на продукты – фасоль или мясо. Однажды мужчина принес ей даже две бутылки вина, и тогда каждую ночь, дождавшись, когда англичанин уснет, она осторожно выскальзывала из-под одеяла, торжественно наполняла себе небольшую мензурку, садилась за столик напротив приоткрытой двери и продолжала одна читать книгу дальше, отхлебывая вино маленькими глотками.