Читаем Англии капец! полностью

"Доброй ночи, мадам Валуа-Ланкастер" – услышала Екатерина негромкий, приятный голос, бархатные нотки которого своим баритоном не успокоили ее, а только вызвали новую волну мурашек по коже. "Хорошо, что я одета! Почему Валуа? Что с Эдмундом?!" – быстро пронеслись мысли в ее голове, а потом она потянулась рукой вбок – незнакомец ей не стал мешать – и ей стало плохо. Рука притронулась к остывающему телу ее любовника, молодого Эдмунда Бофорта, племянника епископа Генри Бофорта. Девятнадцатилетний Эдмунд был украшением двора – он был удачлив в боях, в отличие от двух своих старших братьев, которые все еще тяготились пленом во Франции, Эдмунд успел снискать себе славу доблестного рыцаря на полях сражений. Ему благоволил епископ Бофорт, член Совета Регентов. И сейчас тело этого красавчика истекало кровью в ее постели! Екатерина замерла от ужаса. Ей конец.

"Я мог бы убрать руку с твоего рта. Мне не нужны твои слова. Говорить буду я. Я буду говорить, а ты слушать. Мне нужна твоя голова, Катрин Валуа. Слушай, думай, решай" – незнакомец говорил на странном, но понятном диалекте латинского языка. Екатерина отлично знала язык святой веры, уж получше, чем неприятный язык этих англичан, от слов которого до сих пор было неприятное ощущение во рту, словно она скушала испорченный гнилью персик. И вдруг слова такого милого ее сердцу, родного языка коснулись ее слуха. Говор незнакомца был такой же странный, он точно не был уроженцем Бургундии, Франса, Арманьяка или Орлеана – но она его понимала, и что-то теплое и родное затрепеталось в сердце женщины, после того, как незнакомец – наконец-то! – представил себя:

– Я атлант, легат Алекс. Слушай внимательно, дочь короля, супруга короля и мать короля. Род Бофорт нам должен кровь. Я убил этого Ланкастера. К тебе не будет никаких претензий. Больше я ничего тебе не скажу. Можешь смело отвечать на все вопросы: ты не видела моего лица. Я не стал с тобой разговаривать. Смотри внимательно Валуа. Прочитай и все обдумай" – и атлант протянул руку вбок, щелкнул пальцами, и случилось чудо!

В его руке зажегся огонек! Екатерина смотрела на огонек, чуть скосив глаза, и впервые согласилась с тем, что эти мерзкие атланты действительно колдуны, нельзя было без волшебства натворить такого, не под силу это обычным людям. Она перевела взгляд на незнакомца и разочаровано вздохнула – этот неучтивый мужлан, атлант-легат, скрыл лицо под маской.

Он поджег фитилек заранее подготовленной маленькой свечи у изголовья постели и огонек сразу пропал, рука подняла с постели лист бумаги, белоснежной чистоты, такого белого чистого цвета листы она видела только в случае ведения дел на высшем уровне политики. Она без труда прочитала послание. Один раз. Второй. Третий. Атлант не мешал ей запомнить его слова: страшные, отвечающие ее дерзким фантазиям и замыслам, пугающие своей проницательностью.

Потом атлант убрал лист, спрятав его куда-то в свое одеяние темного цвета. Одна рука его все также прикрывала рот Екатерины. Другая рука погасила пламя свечи, пальцами сжав фитилек. В спальную опять вернулся полумрак. Но Екатерина уже не боялась.

И в этот момент атлант ее поразил. Не спеша, ровным, полным достоинства и изящества жестом он поцеловал пальцы свободной руки и прикоснулся к ее губам, словно передавая поцелуй, освободив от неприятного давления рукой.

– Оревуар, Катрин Валуа, – попрощался атлант и быстро поднялся с постели и прошел к окну, и сразу словно вылетел из него, вот он был – и вот его нет! Прыгнул с такой высоты? Да он ноги переломает! Екатерина вскочила с постели, подбежала к окну, от которого так внезапно ударило морозцем, после теплой постельки королевы. Но это не остановило ее, выглянув из окна, она увидела темную фигуру, не спеша удаляющуюся от ее поместья в графстве Сомерсет. "До свидания? Каков нахал, однако" – вдруг улыбнулась Екатерина, повернулась, чтобы вернуться в тепло постели и застыла. Бофорт! И тогда она закричала.

* * *

А в гости к атлантам, в Плим приплыли католические попики! Предполагаемый визит был заранее обсужден апостолами Константином и Алексеем. Это было дело деликатное, и касалось оно только отцов-основателей новой веры. Они семь вечеров убили на обсуждение вопроса: как относиться к конкурентам. Все решили в первый вечер. Но еще шесть раз встречались и заново обсуждали вопрос. Конечно, эти апостолы воинствующего Фоминизма сумели договориться к взаимному удовольствию.

Когда приплыли священники, парни их встретили с распростертыми объятиями. За балаган и гнушение отвечал легат Алексус, всем известный своей двуличностью и дипломатичностью, он сам как-то пообещал стать главным дипломатом.

– Хуаю, монки? – легат Зубриков, на грубейшем английском диалекте, встретил вопросом представительную делегацию из пары десятков служителей католицизму.