— Я! Я — Степаныч! Зовут меня так! — весело закричал старик. Для него праздник продолжался. — Ты любого в посёлке спроси, знаешь Степаныча? И тебе ответят, знаю!

Старик ещё бы, наверное, долго хвастал, непомерно превознося свою персону, если бы Романов не заметил старые «жигули» катившие по трассе вниз с холма. Это была машина Антыхина. За рулём сидела Лена.

Глава девятая

Антыхин нащупал в кармане зажигалку. Удивился, что не отобрали. Щёлкнул несколько раз. Маленькое голубое пламя осветило стены камеры, избитое осунувшееся лицо Володи.

— Чему же тебя здесь обучали, тёзка?

— Убивать меня учили, Владимир Олегович. Но не просто убивать, а из идейных, блин, соображений. Во имя очищения мира от скверны. К скверне, конечно, относятся все, кто не верит в богиню Нидабу.

— В общем, уничтожить «ангелы света» собираются всех кто не с ними. Правильно я понял?

— Правильно! Но только не тех, кто платит за убийства!

— Ты хочешь сказать, что были заказчики убийств?

— Точно утверждать не могу, но кто-то же всё это содержит!

В свете зажигалки длинная тень Володи рывком метнулась по стене, большая крепкая ладонь сжалась в кулак, словно он пытался боксировать с невидимым противником.

— Дисциплина, скажу я вам, тут страшная. С утра специальная физическая подготовка, потом молитва богине Нидабе. Во время молитвы курятся какие-то благовония. В начале от них голова кружится, а после даже удовольствие получаешь. Когда клиент, как говорится, созрел, проводится специальная психологическая подготовка. То ли внушение, то ли гипноз. Короче, вдалбливают тебе в голову, что твоё высшее предназначение на земле — служить богине Нидабе. И вот стал я замечать, что глупею постепенно. Готов выполнить любое приказание, будто роботом, блин, становлюсь. Прикажут убрать территорию лагеря — убираю, вот здесь, говорят, кнопку нажми, взрыв будет, как кретин какой-то, нажимаю. Да ещё Гадюка тебя глазами своими белесыми во время индивидуальных бесед гипнотизирует. Убей, приказывает, этим свою душу спасёшь. Помню, как провожали одного «ангела» на задание, а точнее в последний путь. Жертву он должен был принести и понятное дело сам погибнуть. Глаза, будто огнём полыхают, видно, что человек на всё готов. Как же святым после смерти станет! Понял я, бежать отсюда надо, если действительно хочу душу свою спасти. Как-то убирали мы территорию лагеря, а на уборку мы всегда выходили в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимание, если кто через забор случайно заглянет. Форма уж больно приметная у «ангелов света», на фашистскую, что в киношке показывают, похожа. Для конспирации, блин, они даже на корпусах таблички повесили, мол, мебельный склад тут, вполне мирная организация. Директора, блин, назначили, а на самом деле он начальник охраны лагеря, правая рука Гадюки.

— Так как же тебе отсюда вырваться удалось, Володя? — удивился Антыхин.

— Прокол у них получился. На проходной пенсионер один дежурит, вроде прапор бывший, предан Гадюке, как собака, но соображает туго. Его тоже для конспирации поставили, мол, обычный склад, поэтому и охранник такой не серьёзный. Я решил его на понт взять. Терять ведь мне было нечего. Короче, размахиваю я метлой перед проходной, сосновые иголки в кучу собираю, предельную старательность изображаю. Посмотрел вокруг, все своим делом заняты, внимания на меня никто не обращает. Ну, я нагло на проходную попёр. Охранник меня, конечно, останавливает. Подозрительно, так смотрит.

— Ты куда, — спрашивает, — собрался?

Я, понятное дело, изображаю святую наивность.

— Тебя что не предупредили? — грубо говорю ему. — Мне приказали мусор перед проходной убрать. Или сам убери, мне же работы меньше будет.

— Э нет, — завёлся охранник. — Раз приказано — убирай. Буду я тут ещё в грязи ковыряться.

Охранник ушёл к себе в подсобку, а я верю и не верю, что удался мой номер. Вдруг, думаю, возьмёт да и позвонит сейчас Гадюке или её подручным. Тихонько так прохожу через проходную, начинаю камешки среди травы собирать, а сам на проходную посматриваю. Вроде спокойно всё. Тогда прошёл я вдоль забора, оглянулся на всякий случай и бегом вниз по склону холма к цыганскому посёлку. Башка у меня ещё, Слава Богу, соображала нормально. Понимал, что если машину на трассе возле лагеря поймаю, заметить могут, да и машины тут редко проезжают. Поэтому побежал я к поселковому магазину, там водители часто останавливаются продукты подкупить. Но как специально ни одной машины возле магазина не было. Чтобы меня не приметили, я в магазин зашёл. Для вида палку колбасы купил, мелкие деньги у меня, к счастью, были. А тут, замечаю, машина подъезжает. За рулём вы сидели, Владимир Олегович.

— Дальше можешь не рассказывать, тёзка, — погасив зажигалку, сказал Антыхин. — История твоих последующих мытарств мне известна.

Камера погрузилась в темноту. В наступившей тишине где-то далеко послышались гулкие шаги.

Глава десятая