Читаем Ангелы моих снов полностью

Он вздрогнул и очнулся. Ушедший мыслями в видимое его глазам и разъярённый, он не сразу понял, что только что чуть не убил Дасти. Заставила прийти в себя рука Дэй-Асса, который оттолкнул от головы воина лапу феникса, машинально и хорошо ещё замедленно выпускающего из ладони меч. Легко выпрямившись над воином, так и оставшимся сидеть в прострации у огня, феникс вперился в глаза мага.

— Не-ельзя-а… — прошипел он, предупреждая.

Говорить полностью ему не хотелось. Маг умный — для человека. Сообразит сразу, что нельзя таким образом дотрагиваться до феникса, хоть и вынужденного заниматься человеческими судьбами.

— Понимаю, что нельзя, — ответил Дэй-Асс, оттаскивая застонавшего, приходя в себя, Дасти подальше от Чёрного Пса, и нагло добавил: — Но ты, мне показалось, не совсем соображал, что делаешь. Поэтому я вмешался. Тебе знаком этот Зверь?

Чёрный Пёс Исира чуть не рассмеялся, приглядевшись к магу: этот жалкий человечишка, с его жалкими магическими талантами, оказался способен на такой подвиг, как следование за внутренним взглядом феникса, последовательно изучающим другого человека? Прекрасно. Пора решать судьбу этих двоих. То есть — освобождаться от навязанной обузы.

— Куда? — спросил феникс, снова усаживаясь у костра и не обращая внимания на ошеломлённого Дасти, который непонимающе хлопал глазами на огонь и для которого незаметно пропали несколько минут жизни.

— Ты спрашиваешь, куда бы мы хотели попасть? — Дэй-Асс задумался. — Не знаю, как Дасти, но я бы хотел вернуться в свой родной город. Хочу вывести из него семью, пока Зверь до неё не добрался.

Исира ощерился, свысока глядя на человека. Сказать — не сказать ему?

Но Дэй-Асс оказался не просто чувствительным, но и внимательным. Ещё договаривая своё пожелание, он пристально всмотрелся в феникса, прочитал по нему беспощадную эмоцию и горько сморщился.

— Они все… погибли? — И, сильнейшим напряжением вернув себе спокойное выражение, бесстрастно добавил: — Тогда тем более хочу попасть в свой город.

— Человек — самое бессмысленное существо в мирах, — выговорил Исира, растянув большой рот то ли в оскале, то ли в улыбке. — Вместо того чтобы постараться продолжить себя, он идёт на верную смерть. В итоге — зачем?

Но Дэй-Асс, не дослушав — для него эта насмешка хуже некуда, ушёл со света костра. Феникс исподлобья взглянул на его понурую фигуру, когда тот притулился у камня, в его тени. Но улыбка так и не сошла с губ Исира. Он перевёл глаза на Дасти. Тот даже сжался под его испытующим взглядом.

— Мои… тоже умерли?

Феникс кивнул.

Тишина, постепенно опустившаяся на темнеющий берег, сначала оглушительная, затем сменившаяся обычными звуками маленького дикого уголка, начала исчезать. Смелей затрещали цикады, стал более отчётливо слышен всплеск играющей рыбы.

Как ни странно, именно Дасти, от которого Исира ожидал большей практичности в суждениях, вскоре пожал плечами.

— Что ж… Дэй-Асс прав. Я бы тоже хотел вернуться в свои края, чтобы этому зверюге попробовать наподдать. И не потому, что хочу умереть… — Феникс издевательски-вопросительно поднял брови. Дасти прикусил губу, обдумывая, как бы ответить так, чтобы это страшное существо поняло. — Чтобы жить, надо иметь защищённое место. А с этим зверюгой оно есть на Земле?

— Я м-могу забросить вас в другое место, — предложил Исира, уже с любопытством ожидая ответа. — Или в другое время.

От своего камня глухо отозвался Дэй-Асс:

— Если у меня есть выбор, хочу начать охоту за Зверем.

— Ага, — сказал Дасти, — вот-вот.

— Утром, — сказал Чёрный Пёс Исира. — Спрошу ещё.

Не двигаясь с места, он выпустил крылья и закутался в них, постепенно засыпая и всё больше напоминая нахохлившуюся хищную птицу. Бывшие тюремщики, выждав немного, шёпотом переговорились, кто из них первым сторожит. Несмотря на довольно легкомысленное поведение Чёрного Пса Исира, немедленно уснувшего, — поведение, подсказывающее, что опасаться вроде нечего, привычка к определённым ситуациям требовала, чтобы хотя бы один из них не спал, успокаивая своим бдением другого.

Первым сел у костра Дэй-Асс. Он знал, что боль, которую он прочувствовал, узнав о гибели всей семьи, не даст ему заснуть. И с радостью согласился на дежурство. Сейчас он вспоминал лица родных, вспоминал случаи из жизни каждого, хоть как-то связанные с ним самим. И сон, несмотря на чернильно-глухую темноту, над ним не властвовал.

Одевшийся после лечения Дасти некоторое время ворочался, проверяя, на месте ли оружие и сможет он его сразу вытащить, если вдруг понадобится. Потом долгое время не мог придумать, как лечь так, чтобы не тревожить спину, ноющую от множества порезов. Хотя привычка к осторожности в нём оказалась достаточно сильной, но, едва он нашёл положение, при котором спина не очень болела, задремал сразу. Мысли, с которыми он вошёл в сон, отличались довольно сильной кровожадностью: он не был слишком чувствителен, но потеря родных, которых он не видел долгое время, ударила по нему странно: он ощущал пустоту. И справедливо полагал, что сможет оправиться от этой пустоты и одиночества, только убив повинного в его беде Зверя.