Читаем Ангелы Ада полностью

В таких рассказах нет ничего необычного, даже если они звучат из уст легавых. Вот свидетельство владельца бара в Портервилле: «Разумеется, они заехали на своих мотоциклах в мое заведение, и при маневрах разворотили мне кафель. Но до своего отъезда они возместили весь ущерб, заплатили даже за разбитые стаканы. И я никогда не продавал так много пива за всю мою жизнь. Они здесь – желанные гости в любое время дня и ночи».

Много торговцев-подхалимов наварило неплохие денежки за счет Ангелов Ада. Все, о чем они просили, – заплатить за причиненный ущерб, и плохо скрываемый страх звучал в их просьбах. Любой человек, которого терроризируют с его молчаливого согласия, ничем не рискует, пока он сам не перегнет палку… а это часто случается, чаще всего со скрытыми гомосексуалистами, погрязшими в бухле или наркотиках и неспособных сдерживать свои эмоции при виде такого партнера-грубияна, партнера-насильника. Самих «отверженных» почти всегда пробивает на чернуху, когда им сносит башню под наркотой.

Я вспоминаю одну вечеринку, когда они решили сжечь какого-то глумливого студента из Беркли. Но хозяин вечеринки был против такого аутодафе, тогда Ангелы обвязали веревкой лодыжки жертвы и заявили, что собираются протащить его за мотоциклом. И на такое хозяин пойти не мог. Порешили на том, что Ангелы подвесят студента за руку к потолочной балке в гостиной. Примерно через полчаса они сменили гнев на милость и сняли студента, содрогаясь от смеха. Гробовое молчание бедняги – а он не проронил за всю экзекуцию ни слова! – вызывало у них новые приступы хохота. Он, судя по всему, пребывал в некоем оцепенении, совершенно не реагировал на боль, и я, честно говоря, на какое-то мгновение подумал, что студент знал обо всем заранее и сам придумал этот спектакль с самого начала и до конца. Позже он вышел из помещения и несколько часов просидел на пне, словно окаменев… Лишь изредка по его телу волнами пробегала сильнейшая дрожь, словно он приходил в себя после необычайного оргазма…

Ангелы – известные любимцы садо-мазохистской тусовки, и, хотя мотоциклетная шпана как сообщество последовательно обвиняется в склонности ко всякого рода извращениям, я сильно подозреваю, что брюшину правде-матке вскрыл как-то днем один Ангел из Фриско. Он поведал следующее: «Черт, да я даю отсосать каждый день за десять баксов. Просто однажды ночью в каком-то центровом баре ко мне приклеился пидор, нашпигованный по самую макушку червонцами… Он прильнул ко мне, протянул одну бумажку и спросил, что бы я хотел выпить. Я сказал: „Двойной Джек Дэниэлс, малыш“, – и пидор кликнул бармена. „Две порции этого для меня и моего друга“, – и затем он присел под стойкой и заделал такой охуительный минет, старик, что мне оставалось только глупо улыбаться бармену и изо всех сил стараться сохранять спокойствие». Он засмеялся.

«Черт, и я вот сижу, а напротив танцуют под мухой, или под бляхой, или под чем-то вроде этого, четверо ребятишек, и одна блядь вихляет задом в обнимку с каким-то черномазым. Старик, мать твою за ногу, тот самый день, когда они смогут назвать меня пидором, наступит, если я позволю одному из этих педиков отсосать у меня меньше чем за червонец. Парень, да я спущусь под воду и буду ебать рыбу за такие деньги, ты только скажи мне, кто платит».

Все рассуждения, могут или не могут быть Ангелы Ада латентными садо-мазохистами или подавленными гомосексуалистами, – а если могут, то в какой степени, – лично для меня после года тесного общения с мотоциклистами-outlaws совершенно неуместны.

Впрочем, есть литературные критики, настаивающие на том, что Эрнест Хемингуэй был измученным пидором и что Марка Твена до конца дней терзала склонность к межрасовой содомии. Это хороший способ поднять бучу в академических журналах, но это никоим образом не изменит ни слова из того, что каждый из этих людей написал, не умалит значимости их работы и воздействия на тот мир, о котором они нам поведали. Может быть, Маноле был фетишистом рогатого скота или страдал от ужасного геморроя, заработав его в течение долгих ночей, проведенных в салонах любителей корриды, но он был величайшим матадором, и довольно трудно понять, как любая порция теоретических выкладок Фрейда могла бы хоть чуточку повлиять на то, что он делал лучше всех.