Читаем Ангелочек полностью

На лбу Октавии выступили крупные капли пота. Она стала на колени и принялась читать «Аве Мария», представляя, как завтра войдет в исповедальню. «Святой отец, мне кажется, я согрешила… Нет, по сути, я ничего плохого не сделала. Святой отец, грешно ли думать о женатом мужчине? Знаете, я не открыла ему своих чувств и теперь нескоро его увижу. Мне не приходили в голову безнравственные мысли, нет. Это было, скорее, восхищение, уважение. О! Он образованный человек, и, когда говорит, я хочу только одного: слушать его».

Октавия поднялась с колен и тихо села на кровать.

«Нет, я не смогу рассказать об этом!» — подумала она.

Волосы прилипли к влажной спине. Вечером Октавия долго их расчесывала, и эти привычные движения перенесли ее в прошлое, когда она была молодой женщиной с темными косами, округлыми грудями и гибким станом. В день свадьбы ее муж открыл для себя ее сильное теплое тело с золотистой кожей.

«Три года счастья так мало, — вздохнула Октавия. — Я любила его, моего мужа. Мы дарили друг другу наслаждение, даже когда я вынашивала малышку. Но вспыхнула эпидемия холеры… Постепенно моя красота увяла, я словно не живу. Стираю, глажу, чиню белье, пришиваю или отпарываю кружева. А эти одинокие вечера! Только мадемуазель и я. Господи, мы прочитали все книги, наши языки устали жаловаться. Она оплакивала своего Вильяма и малыша Жозефа, я вторила ей. Возможно, мне надо было посмотреть вокруг и снова выйти замуж. Сейчас неожиданно появился рыжеволосый великан с такими глазами и таким голосом, и я пожалела, что осталась вдовой. Жан, Жан Бонзон…»

Анри во сне вздохнул. Потом повернулся на другой бок и заплакал. Октавия бросилась к малышу и пощупала его лобик.

— Что такое, мое сокровище? О, ты тоже весь в поту. Иди к Октавии. Иди ко мне, малыш.

Она взяла Анри на руки, уложила в свою кровать и легла рядом. Ребенок прижался к ее плечу.

— Спи, мой ангел, спи, — шептала Октавия. — Какое счастье, что ты есть! Завтра я испеку печенье, и мы пойдем гулять вдоль крепостных стен. Завтра я все забуду, да, да…

Октавия вытерла слезу. Ей было за пятьдесят, и она не строила иллюзий. «У Жана Бонзона прекрасная жена, моложе меня. И даже если бы он был вдовцом или холостяком, он все равно не женился бы на такой дылде, как я! Нет!»

В соседней комнате Жерсанда де Беснак заканчивала читать роман Золя, который немного развлек ее в таверне. Она читала при свете керосиновой лампы; пламя постепенно уменьшалось. В раздражении Жерсанда отложила книгу и погасила лампу. Она с радостью вернулась домой, дав себе слово, что не будет выходить на улицу в течение нескольких дней. Здесь все — безделушки, мебель, обои — придавало ей сил. Эта любимая обстановка была своего рода прибежищем, где Жерсанда спасалась от меланхолии, преследовавшей ее.

— Боже, как мне было скучно в таверне! — прошептала старая дама.

Ей досаждала муха, летавшая около лица. Жерсанда попыталась убить насекомое, хлопая наугад руками. Но она быстро отказалась от своей затеи, смирившись с неизбежным. «Пусть кусает. Есть кое-что похуже, чем прыщ, который чешется утром после сна, — сказала себе Жерсанда, вспоминая об ужасной смерти служанки. — Я впервые согласилась поехать с Анжелиной в Бьер и оказалась непосредственным свидетелем жуткой трагедии. Мне вообще было там неуютно. Эти люди, говорящие на местном диалекте, да еще шершавые простыни… Наконец-то я дома».

Но в глубине души старая дама не испытывала ни малейшего облегчения. Она пыталась скрыть досаду, цепляясь за материальные вещи, однако ни безделушки, ни шелка, ни богатые туалеты не могли прогнать образ удрученной Анжелины, молчавшей всю дорогу. Молодая женщина отказалась поужинать в ее обществе. Сейчас она спала у себя дома. У старой дамы был еще один повод для беспокойства: скрипач-убийца. Так она мысленно называла его, и от сочетания этих слов у нее кружилась голова.

«Кто может постичь тайны больной души? — спрашивала себя Жерсанда. — После смерти Люсьены я сказала Анжелине, что самые худшие преступники — это те, кого природа наделила живым умом и искусством перевоплощаться. Они способны обвести вокруг пальца большинство смертных, прибегая к хитрости, расточая улыбки и придавая лицу приветливое выражение. И этот скрипач служит тому убедительным примером».

Жерсанда де Беснак продолжала размышлять. Черные мысли, навязчиво одолевавшие старую даму, действовали ей на нервы, как и муха, от которой она не могла избавиться.

Анжелина легла спать в десять часов, поужинав с отцом. Сапожник, пребывавший в приподнятом настроении, расстроился, узнав, что Жан Бонзон отказался присутствовать на его свадьбе. Но, когда дочь рассказала о зловещих событиях в долине Масса, он все же попытался утешить ее. Как ни странно, у сапожника получилось.