Читаем Ангел (ЛП) полностью

И все же... наметанный глаз, который знал, что искать, мог зацепиться за отметины на спинке кровати, которые не были естественными знаками старения. Замок на большом старинном сундуке под окном казался излишне громоздким для охраны обычного постельного белья. А в коробочке из палисандрового дерева на прикроватной тумбочке лежал не только его белый воротничок – там был и ее ошейник.

Взгляд Норы пробежался по освещенной свечами комнате, пытаясь найти Сорена. Она не видела его. Вместо этого Сатерлин увидела кровать... Он поменял простыни. Белые простыни исчезли, а их место заняли насыщенные черные. Черные простыни означали только одно. Нора резко вдохнула и, кажется, забыла выдохнуть.

- Дыши, малышка, - произнес Сорен, подходя к ней сзади и обнимая.

- Да, Сэр.

Нора вдохнула, чувствуя, как в легкие поступает воздух, и выдохнула через нос. Она закрыла глаза, чувствуя, как ошейник обхватывает ее шею, и задрожала, когда мужчина собрал волосы и поднял вверх, застегивая замочек.

- Ложись, - приказал он.

Нора отступила от него; ноги дрожали. Пока она шла к кровати, Сорен снял с нее полотенце. Обнаженная, Нора лежала поперек черных простыней, заставляя себя продолжать дышать.

Сорен стоял рядом с постелью, глядя на нее сверху вниз. Протянув руку к шее, он снял с себя белый воротник, расстегнул рубашку и медленно спустил ее. Нора никогда не видела человека с более красивым телом, чем у Сорена. Его утренние пробежки и пятьсот отжиманий и приседаний, которые он делал каждый день, держали его в безупречной форме. Подтянутые тугие мышцы покрывали каждый дюйм его высокого тела. Иногда Нора просто не могла держать руки подальше от него. Но сегодня она боялась его прикосновения также сильно, как и жаждала его.

Сорен позволил рубашке упасть на пол. Босиком и в одних только черных брюках, он забрался на кровать, и лег поверх Норы.

Наклонив голову, он поцеловал ее. Сатерлин любила то, как он ее целовал, будто обладал, владел ею. Иногда Нора удивлялась той мысли, что, в то время как у нее было  любовников больше, чем можно было сосчитать, Сорен делил себя только с тремя людьми за всю свою жизнь. Его преданность ей покоряла, и Нора обняла мужчину, чтобы притянуть еще ближе. Редко, если вообще удавалось, она могла прикасаться к нему, когда они занимались любовью. Сорен был садистом и доминантом. Когда он брал ее, почти всегда Нора была связана, прикована к кровати, полу или Андреевскому кресту. Только по ночам как эта он оставлял ее руки и ноги свободными. То, что он собирался сделать, было достаточно садистским и не требовало связывания, чтобы удовлетворить его натуру.

Сорен отодвинулся от Норы и потянулся к тумбочке. Пальцы Норы впились в черную ткань простыни.

Сатерлин посмотрела в его глаза - серые глаза цвета наступающей бури.

Когда Сорен поднял руку, в ней сверкало маленькое изогнутое лезвие.

* * *

Микаэль ходил по комнате, пытаясь решить, как именно рассказать маме, что он планировал уехать из города на лето. Он ненавидел ей лгать. Но он не мог просто выйти и сказать, что сбегает с Норой Сатерлин. Он знал, что его мама видела, какой он. Или, по крайней мере, знала, что он не был похож на других детей. Парни в его школе попадали в неприятности из-за журналов Плейбой, спрятанных под матрасами, или из-за беременности своих подружек. У Микаэля же случались проблемы из-за найденных в телефоне фотографий связанных мужчин, избитых женщинами, и даже другими мужчинами. И за это его не просто журили; именно после этого он наносил себе порезы и ожоги. Как-то отец надавал ему пощечин и бросил о стену с такой силой, что остались синяки – ужасно большие – по всему телу.

Больной... извращенец... урод... тогда отец высказал ему все. Когда мама попыталась защитить сына, говоря, что Микаэль еще слишком молод и запутался, отец ударил и ее. Побои стали ежедневными, пока отец, наконец, не съехал. Мать Микаэля замкнулась в себе от шока и до сих пор не полностью от него оправилась. В ночь, когда Микаэль перерезал себе вены, в голове была лишь одна мысль: может быть, если он умрет, родителям больше не придется ссориться.

Сделав глубокий вдох, Микаэль вышел из спальни. Он нашел маму на кухне, раскладывающую продукты.

- Привет, - сказал он, потирая руки, как будто ему было холодно.

И хотя это было не так, кожа парня все равно покрылась мурашками.

- Привет, - отозвалась она, комкая полиэтиленовый мешок и бросая его в урну под раковиной.