Читаем Ангел иллюзий полностью

Совсем иначе действовала Николетта, несомненно, истинное дитя своего мира. Она вынула из своей сумочки небольшой, можно сказать, миниатюрный пистолетик и открыла пальбу в сторону храма, откуда к нам бежали трое ночных татей. Четыре выстрела. Четыре чётких попадания, как выяснилось гораздо позже, и моментальный перевод огня на другую сторону, откуда к нам бежали сразу четыре человека. На них в пистолетике осталось только две пули, но к тому моменту уже и я стал стрелять, делая это скорей от неожиданности, чем продуманно или хладнокровно.

Или можно сказать, отстреливался я вынужденно. Потому как я в последней группе сумел чётко рассмотреть дубинки, занесённые вверх как мечи и готовые опуститься на наши головы. К тому же после первых звуков стрельбы тени неизвестных типов резко скорректировали свой бег, направляясь именно к точке нашего нахождения. Так что комплексоваться или сомневаться оказалось банально некогда. Все шесть моих пуль достигли целей, вполне эффективно останавливая их и укладывая на проезжей части. Или не столько укладывая, сколько прерывая бег и заставляя сложиться в позу уставшего, присевшего отдохнуть марафонца.

Тогда как боярская дочь продолжала поражать меня своими решительными действиями. Отстрелявшись раньше меня, она свой пистолетик уронила, а взамен ловко у меня вытащила мой второй. Взвела затвор и тут же начала стрелять. А так как в этой единице оружия имелось девять патронов, то двадцать один выстрел прозвучал удивительной чередой. Чуть ли не автоматная очередь получилась.

Как ни странно, меня совсем не удивило, что последние два выстрела последовали как бы добивающими. Пули попали именно в те тела, которые не хотели ложиться. А одно так вообще, отбросив дубинку, попыталось развернуться и убегать, хоть и будучи в перекошенном состоянии.

Когда всё кончилось, на два мгновения повисла звенящая тишина. Но и она прервалась хрипами умирающих или раненых. Да я прошептал пересохшими напрочь губами:

– Ну ты и стреляешь!..

Больше ничего дельного в голову не приходило. Зато Николетта продолжала действовать выше всяких похвал. Нащупала свой пистолетик и тут же упрятала его в свою сумочку, которая так и висела у неё на плече. После чего сама вскочила и меня чуть ли не пинком подняла, командуя негромко, но по существу:

– Бежим! Быстрей! К машине! Иначе погрязнем в разбирательствах на трое суток!

Информативно. И своевременно. Как для меня – ещё и спасительно. Потому как попадать в криминальную хронику человеку без всяких документов чревато во всех отношениях. Ещё от неприятностей толком не сбежал, связанных с фикси и его телохранителями, как другая беда. И неважно, что мы вроде как защищались и закон (может быть!) окажется на нашей стороне.

Вот мы и поспешили незаметно и быстро покинуть поле боя. Правда, меня неприятно кольнул в сердце один момент. Удалось рассмотреть среди последней четвёрки ночных татей, коих мы обходили по кромке тротуара, двух особей женского пола. Одна ещё стонала, вторая судорожно дёргалась, царапая булыжник под собой ногтями.

«Евпатий Коловрат! – нежданно выскочило из пласта памяти имя языческого персонажа, ответственного за правильнее летоисчисление. – Неужели и среди грабителей женщин большинство?! Как же так?… Они же матери… Хранительницы очага! И такое творят рядом с храмом своей покровительницы?…»

Домчались мы до машины быстро. Лета открыла её, уселась за руль и даже вставила ключи в замок зажигания. А вот потом её накрыло. Затряслась, побледнела, чуть ли не задохнулась от спазм в горле. Можно сказать, что на неё накатила волна истерики, плача и нервного стресса. Насколько чётко, решительно и безжалостно она действовала во время столкновения с грабителями, настолько страшно она расклеилась, оказавшись в относительной безопасности.

Здесь уже мне пришлось поработать и нянькой, и психотерапевтом, и санитаром. Как-то выдернул её к себе на колени, обнял дрожащее как лист тельце, покачивал, убаюкивал, поглаживал, шептал разные слова и целовал не столько страстно, сколько целомудренно. Только вот, к огромному сожалению, у меня ничего долго не получалось. И нашатыря нет. И воды холодной нет. Дать пощёчину – мне и в голову не приходило совершить такое кощунство. Хорошо, что я догадался воззвать к разуму боярской дочери и заставил её отвечать на мои вопросы:

– Лета! Что тут в Благоярске вообще творится? Почему все ходят с оружием? Это же кошмар какой-то! У нас на хуторе я за всю жизнь только раз увидел ружьё своего деда, и то без патронов…

Специально провоцировал явными противоречиями, и это сработало. Лета перестала дрожать и всхлипывать, задышала ровней, задумалась и вскоре отыскала главное противоречие в череде моих вопросов и возмущений:

– Что значит «один раз»? Если сам вооружён похлеще любого обывателя?

– Да как тебе сказать… Это я только накануне встречи с тобой вооружился. Сам толком не знаю ни законов, ни правил, только и ведаю, что могу вооружаться как угодно. Про остальное мне никто дома не рассказывал. А ведь так хотелось хотя бы тот же револьвер заполучить в руки…