Дейв задумался. Он вспомнил бесконечные войны на Ближнем Востоке, в Африке и Южной Америке, вспомнил военные и диктаторские режимы, бросающие невинных людей в тюрьмы без суда, пытающие детей, убивающие, насилующие, грабящие — и все это именем власти. В темных уголках Земли совершаются чудовищные преступления, которые обнаруживаются лишь случайно, когда годы спустя кто-то наткнется на горы черепов или концентрационные лагеря, полные истощенных существ, которые когда-то тоже были людьми. Внешне вполне достойные политики идут на любую ложь ради спасения своих никчемных шкур, а огромные межнациональные корпорации подвергают риску жизнь детей лишь для того, чтобы сбыть свой товар. Биржевиков интересуют исключительно деньги, и им безразлично, кто или что будет разрушено ради их благополучия. Есть вполне обеспеченные родители, которые продают своих дочерей ради нескольких лишних долларов. Нравственен ли этот мир?

— Нет, — ответил он устало.

— Ничего, крепитесь, молодой человек, — сочувственно улыбнулась ему Джин. — Все-таки вокруг нас намного больше добрых и сострадательных людей. Беда в том, что добро пассивно, а зло захлестывает все вокруг и сеет опустошение. Возможно, у этих ужасных пожаров есть какое-то свое предназначение. Может быть, они заставят нас задуматься и сказать себе: «Хорошо ли устроен окружающий мир? Надо что-то предпринять для его изменения к лучшему». Я понимаю, мои слова — слабое утешение для человека, который только что потерял своих близких, но это единственное, что я могу вам посоветовать.

Дейв посмотрел на Джин и — странное дело — почувствовал облегчение. В его душе было много горечи и отчаяния, но теперь он найдет в себе силы жить. Он уже думал не о самоубийстве, а о том, как успокоиться и вернуть жизнь в прежнее русло. Это была его работа — остановить пожары. Это была его работа — схватить поджигателей и отправить туда, где им надлежит быть: за решетку или в больницу.

— Спасибо, Джин, — сказал он и пожал ей руку.

— Смотрите, юноша, я ревнивый, — улыбнулся Вингман.

— С такой великолепной женщиной трудно быть не ревнивым. Кстати, мы могли бы вместе пообедать и еще немного поговорить.

Он пригласил их во французский ресторан, где они проговорили еще два часа. Дейву легче было излить душу незнакомцам, чем делиться своими переживаниями с Дэнни. Дэнни был близкий друг и многое знал, а Дейву хотелось начать с самого начала — с того, как они с женой познакомились, в чем были похожи, а чем отличались, кто ее родственники, кого больше напоминал их сын и как успевал в школе. Ему было важно подробно рассказать историю его семьи, извлечь ее из небытия, любоваться ею и просто снова и снова произносить имена Джейми и Челии, Челии и Джейми. Мой сын умел делать то-то, моя жена всегда поступала так-то.

Ему повезло со слушателями: англичане задавали уместные вопросы, не требуя ответов на каждый. Расставшись с ними вечером, Дейв подумал, а не посланы ли они ему свыше, чтобы вскрыть его душевные язвы и позволить излиться скопившемуся в них яду. На следующее утро он был готов вернуться домой. Нельзя сказать, что Дейв полностью излечился, но по крайней мере теперь он не лежал лицом к стене в ожидании смерти.

7

На следующий день Дейв упаковал свои вещи, покинул отель и отправился поездом в Сан-Франциско.

Да, в другом месте он не смог бы жить, хотя в Сан-Франциско его на каждом углу поджидали стальные капканы воспоминаний. Дейв считал Сан-Франциско лучшим городом в мире. Даже когда он служил в армии, ему удалось устроиться в Пресидио, где, просыпаясь, он видел Алькатрац и вдыхал запах океана. Оттуда еще можно было добраться до кофейни Марио. Трудно жить без регулярной чашки «экспрессе» у Марио.

Ему нравились кривые улочки, трамваи, бурная портовая жизнь. Единственное, чего он не выносил, — это проклятый мост. Тот мост. Он не мог понять, почему многие находят его прекрасным. Дейву он мешал, как бельмо на глазу, хотя в городе, вероятно, никто не разделял его мнения. Видимо, в той части его мозга, что оценивает красоту геометрической формы, был какой-то дефект.

В Окленде, где он должен был пересесть на автобус, Дейв нашел телефон и набрал номер телефона своей квартиры, надеясь застать там Дэнни. Его напарник жил в обеих квартирах, чтобы не создалось впечатление, что помещение пустует.

В главном зале автовокзала царили суета и шум. Вдоль ряда таксофонов бегал ребенок; он снимал трубки с рычажков и бросал их. Мать гонялась за мальчиком, пытаясь схватить его за курточку. Когда ребенок пробегал мимо Дейва, детектив хотел было поймать его, но вовремя сдержался: так вполне можно нарваться на судебный иск. Иные матери способны забить своих детей до смерти, но тронь их ребенка кто-то другой хотя бы пальцем, они сразу же побегут к адвокатам.

Первый ужасный удар: в трубке раздался голос Челии!

— Алло, говорит Челия Питерс…

Сердце Дейва тревожно екнуло, от радости он чуть не потерял сознание.

— Челия! — возбужденно закричал он. — Челия, где ты была, дорогая? О Боже, Челия…