Читаем Ангел полностью

— По закону больше придется беспокоиться Макгрегору, чем вам, в том случае, если он приводил сюда девушек против их желания или платил им за это, — пояснил я. — Но меня больше интересует, почему он это делал. Что у вас есть против него настолько важное, что заставляет его беспрекословно выполнять все ваши требования?

— Это касается личной чести и репутации, лейтенант, — сухо ответил он. — Маленький секрет, известный только нам двоим.

— Спрашиваю вас об этом, потому что пытаюсь сохранить вам жизнь, — сердито напомнил я. — А вы изо всех сил затрудняете мне эту задачу. Если желаете рисковать жизнью, делайте это без меня!

— Извините, — поспешно откликнулся он. — Стью был героем, почти таким же знаменитым, как я. — Его самоуничижительная усмешка не могла меня обмануть.

— Это до сих пор имеет важное значение — у людей хорошая память, лейтенант. Убежден, что Стью ни за что не получил бы такой высокооплачиваемой работы, если бы не его военный послужной список, включая участие в Корее.

— Если мне понадобится узнать прошлое Макгрегора, я расспрошу его самого,

— проворчал я. — За что вы его шантажировали?

— То, что я говорю, имеет непосредственное отношение к вашему вопросу, лейтенант! — с болью возразил Крэмер. — Я рассказываю вам все, как знаю, — эти геройские медали важны и во всех других отношениях. Возьмите, к примеру, нас, четверых товарищей. По-своему мы были замечательными парнями — ребята, прошедшие сквозь ад страшной войны, все — герои, не забывающие своих побед и утрат.

— Блестящий пример для американской молодежи, — холодно заметил я. — И это заставило одного из героев взорвать самолет с другим своим товарищем?

Он довольно усмехнулся:

— Ну, вот вы, лейтенант, и разгадали эту страшную тайну. Стью Макгрегор никакой не герой, это только красивая легенда. Я встретился с ним только ближе к концу Второй мировой войны — можно лишь догадываться, как ему удалось выжить. А в это время небо над Европой стало уже спокойным и безопасным, как Мэйн-стрит. И пару раз, когда нам все-таки довелось наткнуться на опасного противника, Стью впадал в настоящую панику. Ну, остальные-то ребята к этому времени были уже закаленными ветеранами, так что один трус не мог испортить всего дела, да они ничего и не заметили. Это заметил только я один. Но война в Корее — это было уже совсем другое! — Воспоминания явно захватили Крэмера. — Самолет Стью загорелся, когда он летел над вражеской территорией, и мы все думали, что от него осталось только воспоминание, когда вернулись к себе на базу. Но один парень клялся, что видел, как Стью выбросился с парашютом и приземлился на маленькой полянке. Ну, мы спели во время мессы «Работал я в Чикаго», — это была любимая песня Стью, — перевернули его фотографию лицом к стене и забыли о нем. А потом, спустя полгода, во время крупного наступления наземных войск одно из подразделений пехоты наткнулось на небольшой концлагерь. Охранники разбежались кто куда незадолго до их появления, но оставили пленников на месте. Их было двадцать три человека, лейтенант, но только один из них оказался жив, а остальные заколоты штыками. Угадайте, кто был этим живым? Конечно, он — старина Стью Макгрегор! Как он рассказал, «макаки» начали массовую резню за час до рассвета, а у него был приступ дизентерии, и он не спал всю ночь. Вот и сидел на корточках у внешней стены барака, когда они ворвались внутрь и начали расправляться с пленными. Стью здорово расписал свой ужас, с которым он смотрел, как охранники стаскивали трупы в груду посреди барака. Потом инстинктивное стремление к жизни заставило его незаметно забраться под кучу мертвых тел и затаиться там. Он молился, чтобы перед бегством охранники не вздумали поджечь эту страшную пирамиду. Ему все чудилось, что он слышит запах бензина, просачивающегося между нагроможденными над ним телами, и любой случайный треск сучьев под ногами охранников казался ему чирканьем спички, которое означало бы для него быть заживо сожженным!

— И вы шантажировали его тем, что он пытался выжить? — буркнул я.

— Верно, — мрачно признал он, — только вы меня не правильно поняли. Приблизительно недели через две после того, как Стью вернулся к нам в эскадрилью, у нас на базе появился пехотный капитан, который хотел меня видеть. Он оказался отличным, храбрым парнем, его звали Джекобс. Оказывается, это его рота и обнаружила тот концлагерь. У меня завалялась бутылочка виски, так что мы с ним немного выпили, а потом он достал запечатанный конверт и протянул его мне. Надпись была сделана странным почерком, но адресован конверт был именно мне как старшему офицеру эскадрильи. Я еще пошутил насчет странного способа его доставки, и тогда капитан рассказал, где нашел это письмо.