Читаем Андрей Туполев полностью

Туполев медлил. В конструкторской бригаде не понимали, почему он ничего не делает, ведь «Конкорд» может опередить нас. Но, оказывается, уже давно по ночам в доме Туполевых на Николиной Горе не гаснет свет: это Андрей Николаевич с Алексеем набрасывают эскизы будущего Ту-144. Для воплощения в жизнь эскизов сын собрал группу молодых специалистов. Передовой Андрей Николаевич не был против – он всегда с щедростью открывал дорогу юным умам.

Мечты о сверхзвуковом самолете перестали быть такими розовыми, как раньше. Чертежи были готовы.

На организационном собрании, посвященном Ту-144, Туполев заявил: «Все встало на свои места! За работу, друзья, за работу, и особо энергичную, ибо скажу вам по секрету: наше правительство надеется, что первым взлетит не «Конкорд», а Ту-144».

Наверху действительно очень надеялись на Туполева. Его конструкторскому бюро уже не в первый раз доверяли задачу государственной важности.

Больше всего ответственности возложил Андрей Николаевич на плечи молодых сотрудников. И они стойко держались, работали с большой отдачей. Последним в здании КБ гас свет в кабинете Туполева на третьем этаже. По спящей Москве отвозил домой Андрея Николаевича шофер.

Как всегда, сложно было определиться с формой крыла. Ту-144 летит со сверхзвуковой скоростью, но снижается с дозвуковой. Ученые долго проводили эксперименты и решили, что лучше всего будет очень тонкое треугольное крыло с очертанием переднего края в форме буквы S и своеобразным носом, острая кромка которого слегка отогнута вниз. Нос сделали «кланяющимся», чтобы не закрывать обзор летчикам, совершающим посадку. Это было очередное туполевское новаторство, ведь подобный нос делали только англичане, но на крохотном истребителе, а не на огромной машине. Когда коллеги противились оригинальной идее, Андрей Николаевич раздраженно отвечал: «Это не имеет никакого значения, всю нашу жизнь мы только и делаем то, чего раньше не было. Сверхзвукового самолета из того, что уже было, не спроектируешь. И вообще, извольте искать новые решения, а не распространяться о том, чего не было. Вас самих когда-то не было, а появились!»

Когда макет самолета был готов, старик залез в кабину пилота, чтобы посмотреть, как выглядит нос изнутри. «Ну, нытики и маловеры, скулили: трудно, не выйдет, а сделали, и сделали совсем неплохо», – сказал он на редкость довольным голосом.

Далее Туполев предложил сделать ручки для катапультирования. Но специалисты снова взбунтовались. «Молодые люди, совесть у вас есть? – возмутился батя. – На вас словно снизошло затмение. Таких машин мы не делали, на ней – все новое, все впервые. Мало ли что, а вдруг? Нет, катапультные сиденья поставим обязательно. Пассажиров на первом самолете никто возить не будет, а летчики должны быть уверены, что для безопасности полета сделано все!»

И так постепенно, несмотря на противодействие и непонимание, стойко и смело решал Туполев проблему за проблемой, возлагая всю ответственность на себя.

Началась сборка легендарного самолета. Сотни рабочих трудились с утра до вечера. Обязанности четко распределены. Стучат молотки, слышен гул… Где-то проходят лабораторные испытания. Где-то проверяют надежность оборудования. Где-то разрабатывают систему кондиционирования. А где-то тестируют элементы конструкции на прочность.

На столе у Туполева – дневник по каждому из стендов. Это как школьный журнал, в котором отмечается успеваемость учеников. Там строгий руководитель отмечает, что было сделано, а что нет. И достается тем, у кого запись о сделанном не появляется несколько дней – значит, бездельники, значит, не преданы науке.

Вскоре машина была собрана, и ее отдали испытателям. Для Андрея Николаевича каждый самолет был как родное дитя. Теперь не мог он сидеть в кабинете, душа стремилась поближе к самолету, в ангар.

Чтобы угодить требовательному бате, возле Ту-144 ставят стол с телефоном и кресло.

Ту-144 в полете.

Иногда Андрей Николаевич простужался и оставался на даче. Тогда конструкторской бригаде было еще «веселее». Он без конца названивал, вызывая к телефону то одного, то другого специалиста. Спрашивал, как продвигается работа, сердился, если отвечали нечетко и расплывчато. Все понимали, что рвет и мечет Туполев потому, что не может быть рядом с ними и контролировать работу, что сказываются возраст и недомогание.

А. Н. Туполев отдыхает на даче. 1972 г.

В день первого вылета Ту-144 стоял туман. Генеральный конструктор Алексей Туполев и другие ведущие инженеры ждут сведений о погоде. Неподалеку от них – черный лимузин Андрея Николаевича. Узнав, что видимость с неба лучше, чем на земле, он вышел из машины и попросил микрофон радиопередатчика.

– Ноль сорок восемь, это я, – сказал Туполев.

Интонация его была очень узнаваемой:

– Я – ноль сорок восемь, вас понял.

– Это я – Андрей Николаевич… – все-таки решил уточнить он.

– Понял, понял, ноль сорок восемь слушает.

– Как ваше мнение? Как оцениваете обстановку?

– Обстановка имеет свои сложности, но работать можно.

– Ну тогда давай, потихонечку трогай! – скомандовал Туполев словами строчки известной песни.