Длинный и худой водила метнулся к машинам, и уже тремя минутами спустя вернулся с добычей. Источник света повешали точно над центром композиции и вжали кнопку запуска генератора. Лампочка вспыхнула, на один краткий миг осветив обширный шатер, и тут же пригасла, превратившись в красную нитку. Зато между золотистых пластинок вдруг брызнули крохотные синие змейки разрядов. Артефакты, как мне показалось, прямо-таки налились внутренним светом, а потом над канавкой стала вставать изогнутая дугой, полыхающая всеми цветами, стена. Пока не утвердилась вертикально и не превратилась в натуральную, давящую на глаза радугу.

— Хренасе, — только и смог выговорить я прежде чем Поц выдернул вилку из розетки.

Глава 2. За радугой

Устройство в тот день запустили еще раз. Отдышались, попили чайку, посмеялись над Михой, высказавшим опасение, а не разбудили ли мы какое-нибудь чудо-юдо вроде древнего мага из фильма "Мумия". Потрясение от вида вставшей прямо из земли радуги сменилось любопытством и даже… ну не знаю… жаждой открытий, что ли. Страшно ли нам было? Неа… Хотя, чего это я. Страшно, конечно. Не боятся только сумасшедшие или наркоманы обколовшиеся. А у меня на полном серьезе колени дрожали.

Короче, все приготовили, поставили видеокамеру на штатив, и только собирались запускать генератор, как Леха обратил внимание на песок. Ну да, самый обычный. Только по берегам рек песочек немного другой — мелкий, как пыль. А в этом мичман сразу опознал морской, тот самый, которым у нас все берега моря завалены.

— Прикол, — хмыкнул я, и дал команду на запуск.

Все было в точности, как первый раз. Подкова снова сожрала электричество из лампочки и поднялась радуга. Только теперь мы уже не торопились с выключением. Стояли, смотрели, как четыре барана на новые ворота, на открывшуюся перед нами дверь. А там, с другой стороны, за переливающейся радужными, как на поверхности мыльного пузыря, пятнами, светило солнышко, ветер теребил листья на каких-то кустах и доносил до нас запах, который ни с каким другим не спутаешь. Аромат моря.

Покрытая песком полянка, или даже скорее — просто проплешина. Метелки пальм, влажный ветерок и далекие крики морских птиц. Прямо дверь в рай, какая-то. Пейзаж из рекламы шоколадок "Баунти", бляха от ремня! Еще бы пара минут и мы, ей богу, как завороженные, шагнули бы за порог. На счастье генератор кашлянул, кхекнул и заглох. Бензин кончился.

С самого утра, на следующий уже день, снарядили Миху в поселок. За бензином и водой в танк, ясен день. Ну а то, что он еще готового шашлыка в ведре, пива и сладкого вина для женщин привез, так это побочный эффект, хе-хе.

А пока мазута ездил, мы, под чутким руководством среднего брата, ползали на коленках по плите — перекладывали артефакты из внутренней, самой кривой, канавки в среднюю. И это мы еще легко отделались! Егорка как с цепи сорвался. Ночь, бляха от ремня, не спал — все свои эксперименты планировал. Три вырванных из детского альбома для рисования листа исписал. Да еще жаловался, изверг, что у него дескать никаких приборов нету. Вот как, мать его, измерить — изменится ли потребление тока Подковой в средней канаве или нет? На вполне резонный же вопрос — нахрена ему это знать — как давай орать! Так блажил, что аж пена с губ полетела. Чем, сволочь близкородственная, привлек внимание наших жен. Которые, выслушав монолог потенциального нобелевского лауреата, сделали парадоксальный вывод, будто бы мы собираемся всей шоблой стартануть в неведомые дали, бросив их, сирых и убогих, одних на грешной Земле.

— Вы че, придурки?! — шипела бешенной змеей моя ласковая и добрая Натаха. — Вы че сами не понимаете? Че там, с той стороны? А если там другая планета?

— Зашибись, — обрадовался третий брат. Может сказки и не врут? Может и правду говорят: "младший вовсе был дурак"! Какой черт его за язык потянул? Волшебник, бляха от ремня! Одним словом он такой скандал устроил, что у меня даже перепонки заболели. Примерно так, как было когда у нас в клубе "Тортуга" гранату взорвали.

— Зашибись? — теперь моя тишайшая женушка визжала, как пожарная сирена. — Олень тупоголовый! Там вирусы, там бактерии! Если какая-нибудь тварь тебе, козел, там яйца не откусит, так потом сгниешь заживо. И никакие антибиотики не помогут!

Зря она так. Я имею в виду — про святое. Разве же можно было при Любке так о мужниных яйцах?! У дальневосточной казачки сразу в глазах тьма образовалась и голос прорезался. Я и раньше знал, что она поет хорошо, красиво. Но тут она сама себя перепрыгнула. Так гаркнула, даже наш сугубо штатский Егор по стойке смирно встал.

— Спецназ, мать твою?! — ревела она. — Море по колено?! Меня в тридцать лет вдовой решил сделать? Мало тебе зареванных подушек моих? Тебе, лось бешенный, на пузо очередную висюльку, а я ревьми белугой — в какой жопе тебя очередной раз черти носили?! В космонавты теперь? Хрен тебе, спецназ, а не иные планеты, если не докажешь мне, что на любую чудовищу управа у тебя найдется!