Читаем Андеграунд полностью

Это был ключевой вопрос, который я от него ждал все то время, пока мы спускались по лестнице вниз, и шли по коридорам нашего общежития. Это, можно сказать, был вопрос вопросов, самый главный из тех, которые задавали мне за все двадцать лет моей жизни. Умирать, или не умирать? Разрезать себе вены в мрачном, наполненном сыростью и ужасом подземелье, или не разрезать? Прекратить ли попытки выбраться наверх из своего андеграунда, или покорно опустить руки, решив, что бороться дальше не имеет никакого смысла? Стать ли сообщником этого практически незнакомого мне человека, который так расчетливо и так подло втянул меня в свою авантюру? Вот именно, расчетливо и подло, неожиданно сообразил я, проникаясь необыкновенной ненавистью к этому самоубийце, который странным образом во многом был похож именно на меня, потому что это именно я на протяжении многих лет до этого думал о самоубийстве. Я ненавидел его, и одновременно с этим ненавидел себя, и от этого делался себе еще хуже и гаже. Я уже знал заранее, что не буду вместе с ним разрезать себе вены в этом душном подвале, но что я должен ему отомстить за то, что он заставил меня спуститься сюда. Отомстить по возможности больнее и гаже, отомстить так, чтобы он умирал у меня на глазах, и был противен сам себе, испытывая к самому себе необыкновенное презрение и отвращение. Только так, вызвав в нем необыкновенное презрение и отвращение к самому себе, я мог по-настоящему отомстить и унизить его, и одновременно, унижая его, унизиться сам. Ибо мне в этот момент необходимо было не только его унижение, но и мое собственное унижение. Не только его кровь, но и моя собственная кровь, пусть не настоящая, пусть метафизическая, пусть виртуальная (на одной из первых лекций я услышал необыкновенно понравившееся мне слово виртуальный), но все же кровь.

– Вы спрашиваете у меня, готов ли я вместе с вами разрезать себе вены в этом подвале? – спросил я у него.

– Да, в эти последние минуты перед тем, как я разрежу себе вены, я бы хотел знать, умрете ли вы вместе со мной, или нет? Возьмемся ли мы с вами за руки, как два умирающих брата, глядящие перед смертью друг другу в глаза, или не станем этого делать?

– А почему, собственно, я должен умирать вместе с вами в это душном подвале? – зло спросил у него я. – Почему, собственно, я должен быть вам братом, и держать вас за руки, перед тем, как из нас обоих будет медленно вытекать наша кровь? Что хорошего вы мне сделали, чтобы я мог называть вас братом, и сопровождать в путь на тот свет? Что доброго вы мне сделали, кроме того, что презирали меня вместе со всеми, и саркастически ухмылялись, кривя свои бледные губы? Вы показали себя двуличным и низким, днем всячески высмеивая меня, а по ночам объясняясь мне в любви, называя братом, и предлагая вдвоем отправиться на тот свет. А почем я знаю, что на том свете вы не станете вести себя так же? Почем я знаю, что мы не окажемся вместе с вами опять в каком-нибудь общежитии, и вы снова будете на два курса старше меня, и станете меня унижать и презирать вместе с новыми своими товарищами? Откуда мне знать, что вы вновь не будете вести себя так же двулично, как вели себя в этой жизни?

– Вы говорите так, как будто и не брат мне, и мы не договорились вместе покончить с собой, не договорились там, в нашей комнате, глядя друг другу в глаза, как два брата, открывшие один другому свои самые страшные тайны.

– Да ничего мы с вами друг другу не открывали, и никогда братьями не были! – закричал я на него. – Это все ваши фантазии, ибо о моих тайнах вы не имеете ни малейшего понятия, и никогда я вам их не открывал. Я вообще никому не открывал свои тайны, и никогда не собираюсь этого делать, ибо мои тайны настолько страшны, что, узнав про них, вы не только разрежете себе вены в этом вонючем подвале, но еще и повеситесь напоследок!

– Ну так расскажите мне о своих тайнах, – тихо и умоляюще попросил он меня, глядя такими затравленными глазами, что мне еще больше захотелось растоптать и унизить его.

– Нет уж, – зло огрызнулся я, – рассказывайте о своих тайнах вы, поскольку вы первый напросились на это. И не держите, прошу вас, в руках свое мятое полотенце, выньте из него бритву, и покажите этим, что вы действительно решились на самоубийство!

– Хорошо, – стуча от страха зубами, сказал он, разворачивая полотенце, и вытаскивая из него опасную бритву, – я сделаю так, как вы хотите. Вот, пожалуйста, эта бритва, которую я совсем не боюсь, и которая через несколько минут отправит меня на тот свет.