– Бать может, он сам ее взял, и куда-нибудь засунул нечаянно, а потом забыл об этом? – предположил я с совершенно невинным лицом. – Такое часто бывает, особенно когда человек влюблен, или делает вид, что влюблен.

– Не трогай, Семен, мои отношения с Андреем Степановичем, – еле сдерживая себя, и вся покрывшись красными пятнами, проговорила Евгения, – это наши с ним дела, и они тебя не касаются. Занимайся своими экзаменами, и живи у меня, сколько хочешь, но только не трогай чужие вещи!

– Я не трогаю чужие вещи, – ответил я еще более спокойно Евгении, – тем более, вещи этого майора, которые мне совсем не нужны. Я не брал его бритвы, он сам, очевидно, ее куда-то засунул, а теперь сваливает на другого.

– Он ни на кого не сваливает, он просто брился перед уходом в кино, как делают всякие настоящие мужчины, отправляясь на прогулку с дамой, а когда вернулся, бритвы на месте не было. В доме был только ты один, и никто посторонний взять эту бритву не мог.

– Ты упрекаешь меня в том, что я не настоящий мужчина, и не бреюсь перед тем, когда выхожу из дома? Ты упрекаешь меня в том, что волосы у меня растут очень плохо, и я даже не могу отпустить себе такие усики, как у него? Но это связано с тем, что я долгое время плохо питался, оставшись совершенно один, и у меня изменился обмен веществ. Если бы я питался, как этот твой майор, в офицерской столовой, я выглядел бы совсем иначе, и мне бы необходимо было бриться два, а то и три раза в день. А так я бреюсь всего лишь два раза в неделю, и мне этого вполне хватает. Я, между прочим, и одеколон «Шипр» на себя не выливаю по пол – флакона за раз, и не заваниваю им всю квартиру!

– Не смей обсуждать действия Андрея Степановича! – закричала она уже во весь голос, совершенно потеряв контроль над собой. – Он настоящий военный, и ведет себя так, как должен вести офицер, командующий сотнями своих подчиненных. Тебе до него еще расти и расти, и если бы ты попал служить под его начало, он быстро бы воспитал из тебя человека!

– Значит, ты считаешь, что сейчас я не человек, а человек этот твой бравый майор, который заснул куда-то свою золотую бритву, и обвиняет меня в воровстве? Ну хорошо, считай, что это действительно так, что я действительно украл эту вещь, а потом продал ее на рынке, чтобы получить за нее пару жалких копеек, и купить себе на них кулек семечек! Пусть будет так, если тебе от этого легче, только знай, что я после этого жить у тебя не смогу. Раз меня здесь считают вором, то лучше мне отсюда уйти, и жить где-нибудь на вокзале, или вообще на скамейке в парке, чем слушать такие страшные оскорбления!

Тут Евгения уже не выдержала, разревелась, припала ко мне, и стала умолять никуда не уходить, а также забыть об этой проклятой бритве. Которая или сама куда-то завалилась, или которую Андрей Степанович взял машинально в карман, и выбросил где-нибудь по дороге. После этого в комнату вошел и сам Андрей Степанович, и стал говорить, что ему вообще наплевать на эту несчастную бритву, хоть ее и подарила ему Евгения. Что он купит себе еще десять, и даже сто таких несчастных бритв, и что никто, разумеется, меня в воровстве не обвиняет. Что во всем виноват исключительно он, и что неплохо бы нам троим сейчас выпить, тем более, что для такого случая у него давно уже припрятана бутылка армянского коньяка. Я позволил уговорить себя не уходить из дома, и мы все на кухне действительно выпили эту бутылку армянского коньяка. Евгения сразу же успокоилась, ибо ей не хотелось потерять ни меня, ни майора, а сам майор по наивности думал, что на этом все и закончится.

Глава пятнадцатая