Читаем Анаконда полностью

— У моего сына… — тихо заговорила мать, низко наклоняясь над ребенком и судорожно ощупывая его руки, лоб, шею. — У него температура! — она обращалась к идущей рядом женщине, отчетливо и ясно выговаривая каждое слово. — Так нельзя больше… Почему мы стоим? — стала допытываться она затем то у одного, то у другого.

— Сейчас пойдем! — крикнул чей-то хриплый голос. — Потерпите! Дойдет и до вас очередь!

Тогда женщина тихо сказала матери:

— Там хоронят… Несколько человек умерло…

Мать вскинула на нее широко открытые глаза:

— И дети тоже?

Женщина несколько раз утвердительно кивнула.

По шуму в первых рядах колонны можно было догадаться, что люди наконец сдвинулись с места.

— Слава богу! Слава богу! — вздохнула мать, глядя на всех по очереди благодарным взглядом. — Ведь мы больше не будем останавливаться, правда? Кажется… — она замолчала, торопливо ощупывая руки и шею сына, — температура спала… Да, спала… — и снова обратилась к женщине — И грудные дети… тоже?

Та опять кивнула. Мать, вся дрожа, принялась заботливо укутывать сына, хотя потом два или три раза откидывала одеяльце, чтобы пощупать пульс.

— Слава богу… Слава богу… — все повторяла она, продолжая его укачивать и прижимаясь лицом к одеяльцу.

Колонна все шла и шла, дождь не прекращался, и к вечеру стали громче плач и крики детей, заболевших от холода и ужасной пищи. Материнское молоко, перегоревшее от пережитых волнений и усталости, отравляло и без того больных малюток, заставляя их забываться тяжелым лихорадочным сном.

Женщина, шагавшая рядом с повозкой, предложила матери кашицу из хлеба, размоченного в воде, но та ничего ей не ответила.

— Скоро придем, — сказала женщина.

Мать подняла лицо, полное отчаяния.

— Он умирает! — закричала она. — Вот чего мы дождались! Потрогайте его! Потрогайте! Он весь горит! И совсем мокрый… Сыночек мой родной!

Двое других малышей, дрожа, прижимались к матери. Колонна остановилась. Мать испуганно смотрела по сторонам широко открытыми воспаленными глазами.

— Опять хоронят?.. Кого?

Ей не ответили. Конечно, в покойниках недостатка не было, но на этот раз остановились по другой причине. Детей можно было спасти только молоком: коровьим, кобыльим, овечьим, все равно. Но где его найти?

К вечеру однообразные, унылые места несколько изменили свой вид. Пушки сюда еще не добрались, фермы и деревья стояли целыми и невредимыми, но страх, подгоняемый общим ураганом бедствия, смел к берегу моря и людей и скот, и пищу и одежду. Те из беженцев, у кого еще были силы, быстро осмотрели амбары и сараи… Ничего: ни ломтя хлеба, ни подыхающей коровы…

Дождь, не давая людям ни минуты отдыха, заставил их подумать об укрытии.

— Дети умирают от холода! Они простужены!

— Это правда, но и такая пища для них — отрава! Во что бы то ни стало нужно достать молока! Идемте!

— Но ведь они умирают прямо на руках у матерей!

— Если мы не найдем молока, они тем более умрут! Нужно спасти тех, кто еще жив! Идемте!

— Да, да, пошли!

Несчастные, вымокшие до нитки, изнуренные усталостью, голодом и бессонницей, они вновь потащились по дороге, унося с собой предсмертный хрип больных детей.

В этот вечер останавливались несколько раз, но уже никто не спрашивал о причине: об этом достаточно ясно говорили громкие рыдания матерей. С каждым часом колонна уменьшалась, редела, убывала, отмечая могилами детей дороги несчастной родины.

На рассвете следующего дня женщина, та, что накануне шла рядом с повозкой, снова приблизилась к ней. Оба малыша по-прежнему прижимались к матери с пылающими лицами, тяжело дыша широко открытыми ртами. Вода стекала по прядям волос на их полузакрытые глаза.

— Скоро доберемся… — повторила женщина несколько раз, как накануне.

Мать вздрогнула и остановила на ней свой тяжелый взгляд.

— Как маленький? — подходя еще ближе, спросила женщина.

— Плохо, — ответила мать коротко и развернула пеленки. — Видите? Посмотрите скорей! Посмотрите сюда! — добавила она, быстро приподняв ножки ребенка. — Видите, какие пеленки?

Ребенок бился в зеленой жиже.

— Каждую минуту новая пеленка! Вы не мать, нет?.. Ах, боже мой! — глухо простонала она, уронив голову на руки.

Малыш, почувствовав на своих ножках капли дождя, заплакал.

— Закройте, закройте его! — заторопила женщина.

— Закрыть! — в отчаянии закричала мать. — Вот этим мокрым… Вы посмотрите только!.. Вот чего мы дождались!.. Потрогайте! Это мой сын… Ах, сынок мой родной, маленький мой! — с глухим рыданием она низко склонилась над бьющимся тельцем.

С этой минуты она никого больше не подпускала к себе.

— Что вам надо? — зло кричала она. — Он не умер, нет! Уходите отсюда, я вам говорю!

Но вечером ребенка у нее все же отняли, уже мертвого, убитого менингитом, подобно многим другим.

Этого огромного горя нервы бедной матери не выдержали, она беззвучно и горько зарыдала, а потом закуталась в одеяло, усадив на колени оставшихся малышей, которые время от времени прерывали свой лихорадочный сон, чтобы прижаться к лицу матери, прерывисто и хрипло всхлипывая и не открывая глаз.