Напоследок поговорили о «горячих точках» планеты: Ближний Восток, Иран, Родезия, ЮАР…

— По моим сведениям, — сказал Уинстон Бек, — со дня на день может вспыхнуть пожар и в Афганистане. После убийства там американского посла я не спускаю глаз с этого дремлющего вулкана Гиндукуша. «Фирма» увеличила переброску оружия душманам…

Когда подъехали к «Уиларду», где решил переночевать Грант, он спросил:

— Скажи, Уинни, ты хоть встречаешься с детьми после развода?

— Суд решил, что я сумасшедший, раз я отказался от тридцати пяти тысяч в год. Мать внушила это сыновьям. А ты, Джонни? Холост, судя по всему?

— Моя девушка была «голубкой» и «мирницей» и прокляла меня как «ястреба» в зеленом берете.

— И теперь ты пишешь книгу, которую пошлешь ей, как только опубликуешь, чтобы доказать неверной, как она была неправа. А пока женщины тебя не интересуют. Всю энергию вкладываешь в книгу. Сублимация, не так ли?

Грант смущенно усмехнулся в ответ. А ведь он попал в «десятку», этот Уинстон Бек. С ним надо держать ухо востро.

КОГДА ПРИДЕТ ПРОДАВЕЦ ЛЬДА

Через два дня он принес в издательство свою заметку, обструганную до четырех машинописных страничек. Тони Десантиса не оказалось на месте.

— Я подожду, — сказал он миловидной секретарше с такими формами, что она вполне могла претендовать на разворот в «Пентхаусе» в чем мать родила. Вся она была начинена сексуальной энергией, как ракета горючим.

— Ждать придется долго, — сказала она с улыбкой, обнажившей почти все тридцать два зуба и заставившей Гранта вспомнить о карточке дантиста в кармане. — Тони… мистер Десантис уехал загорать на Багамские острова.

— И долго будет он там загорать? — скрывая досаду и раздражение, спросил Грант.

— Две недельки, — завистливо вздохнула секретарша, несмотря на свои формы, еще ни разу не видавшая этих дивных островов.

Грант поплелся к двери, но, дойдя до нее и взявшись за вертящуюся круглую ручку, повернулся и спросил:

— А вам, мисс, неизвестен номер телефона тестя мистера Десантиса?

— Нет, — бойко, не моргнув глазом, соврала мисс, в совершенстве давно усвоившая это обязательное для лиц ее профессии умение.

Грант махнул рукой, решив послать заметку с письмецом хозяину в редакцию газеты, и вышел. Дожидаясь лифта, он нашарил в кармане визитную карточку Уинстона Бека. Глядя на карточку, он думал, что встреча с Беком не была напрасной. Но не была ли она так же опасной?

Он не мог знать, что эта встреча перевернет всю его жизнь.

В ближайшие дни он вставил зубы, снял повязку и пластырь с лица, но не с головы. Волосы на обритых местах еще не отросли, и вообще походил он на боксера конца прошлого века, когда мужчины еще были мужчинами и дрались без перчаток, по семьдесят пять раундов и до полного нокаута.

В Нью-Йорк пришел сентябрь, душный и жаркий, с повышенной влажностью, а Десантис все еще торчал на Багамах, сказавшись больным, — так сообщила Гранту секретарша. Молчала и «Рай реджистер». Грант стучал на своем «ремингтоне» с небывалым увлечением, которого у него не было, когда он описывал путь своей команды в джунглях. Тогда он не мог заставить себя поверить, что его книга так уж нужна людям — были уже книги о Вьетнаме, и получше той, что получалась у него. Но теперь он многое переосмыслил, узнал, понял. Надо было перечитать всю рукопись заново, все выверить в свете новых фактов и выводов, максимально усилить и осовременить концовку. Вот этого еще никто, по крайней мере из «зеленых беретов», не говорил людям, не делился с ними кровью, оплаченным горьким как хина опытом, не предупреждал их против повторения ошибок и преступлений.

А после столь многообещающей венской встречи в верхах планета Земля благодаря стараниям врагов разрядки словно сошла, соскочила с орбиты разрядки и покатилась по гибельному курсу. Сбывались самые худшие его предчувствия, предсказания Уинстона Бека, которому он нередко звонил в Вашингтон. Дела у Уина застопорились — не хватало денег на издание уже подготовленного бюллетеня. Настроен он был мрачно, советовал следить за событиями в Иране, за энергетическим кризисом, за растущей не по дням, а по часам цене золота на биржах. По его совету Грант купил себе транзистор с коротковолновым диапазоном, слушал Москву на английском языке, хотя слышимость была слабая, а купить транзисторный приемник получше, вроде «Брауна», он не мог себе позволить, пока не получит гонорар за книгу.