Сначала я хотела попросить высадить меня здесь и дойти до дома самой, но уже поняла, что они этого не допустят.

— Сюда направо.

— Знаю эту улицу, — сказал Раффаэле, — Тут я однажды отделал нескольких придурков, которые уезжали на машине.

Он что, серьезно? Что за бред, эта дискотека в Римини, шофер из преступного мира, доступные испанские женщины. Хочет продемонстрировать, какой он крутой? Может, он хотел произвести на меня впечатление этими пошлостями, как было с историями про привидения? Все-таки он мне противен. Поэтому, когда я вышла из машины у своего подъезда и Раффаэле пригласил меня завтра покататься на мотоцикле, я ответила, что у меня дела.

— Тебе надо куда-то? — Он высунулся из окна машины. — Я тебя отвезу.

— Завтра — День мертвых, мы идем на кладбище. — Это была наполовину ложь. Анита мне сказала, что не всегда в этот день навещает могилы родителей, ей больше нравится хранить их живой образ в сердце.

— И что вам делать на этом кладбище? После смерти ничего нет. Все эти молитвы о душе никому на хрен не нужны.

— Сказано праведным католиком, — усмехнулся «ковбой».

Раффаэле не засмеялся, что-то темное мелькнуло в его взгляде.

— Я бы и шагу не ступил на кладбище. Я там не был, даже когда умер мой отец. — Он посмотрел на меня с гипнотизирующей горечью. — Что ты делаешь в следующую субботу?

— Не знаю пока.

— Вечером в субботу я приеду сюда и отвезу тебя на настоящую вечеринку. — Он поднял стекло окна, напоследок выдохнув: — В полдесятого.

Взвизгнув шинами, машина уехала. Я так и не поняла, мы договорились о встрече или нет? Надеюсь, нет. В итоге я была рада, что пошла на эту вечеринку, иначе я бы не увидела замок Кастелламмаре изнутри, не прочувствовала бы его так глубоко. Да еще и в компании настолько противоречивого парня: властного и нежного, вспыльчивого и веселого, жестокого и галантного, нахального и почтительного, серьезного и беспокойного. Может, я бы так и не познакомилась ни с кем из исторического центра города. Хоть я и не потратила много сил на костюм, на пару часов я превратилась в кого-то другого. Я больше не была в своем теле с его неровностями, в своей полной мыслей голове, я была где-то еще. Но я хотела бы, чтобы все на этом и закончилось. Странный вечер, который я никогда не забуду, удивительный опыт для дневника, кусок жизни, подлежащий описанию. Может, я даже снова начну писать.

Я медленно повернула ключ в замке, чтобы не разбудить синьору Ассунту и ее дочь Мену. Сейчас второй час ночи. Вчера в это время я лежала в кровати и говорила, что не пойду на вечеринку, но потом передумала. Спасибо Аните, которая меня уговорила. Вдруг я вспомнила один эпизод из биографии Фриды Кало, который когда-то показался мне неважным. Я имею в виду историю с зонтиком.

17 сентября 1925 года восемнадцатилетняя Фрида вообще-то не собиралась садиться в автобус, который вскоре протаранил трамвай и в котором ее пронзил поручень, по ее словам, «как шпага пронзает быка». Она хотела поехать на другом автобусе, более раннем. Фрида со своим возлюбленным Алехандро уселись в этот автобус, и она спокойно ждала, когда заурчит мотор. Она наблюдала через стекло, как на ее родной город Мехико ложилась вуаль дождя. Вдруг Фрида вспомнила, что оставила зонтик в школе, и влюбленные в последнюю секунду выбежали из автобуса и отправились за зонтиком. Когда, запыхавшись, они вернулись на остановку, первый автобус уже уехал, но их ждал другой. В нем было больше народа, и им пришлось сесть в конец салона. Места оказались пропитаны неприятным запахом дождя, высыхающего на одеждах незнакомцев. Но у Фриды теперь в руках был зонтик, наверное, она была довольна и улыбнулась Алехандро, юноше из хорошей семьи с серьезными намерениями. Вскоре автобус тронулся — но не довез ее до дома. Он ехал навстречу трамваю по несгибаемым рельсам, навстречу своей судьбе.

<p>Глава 7</p>

На следующее утро Анита не отругала меня за то, что я не позвонила. Ей достаточно было знать, что меня проводили домой ребята «из лицея». Мало ли, какая там разница между лицеем и техникумом. А еще мне не хотелось упоминать подозрительного мужчину за рулем. Зато, по счастливому совпадению, я могла сказать, что один из них — друг тайваньца Хуанга. Анита не расспрашивала меня подробно и, зевая, заключила:

— Главное, что тебе было весело.