Читаем Америка off… полностью

Труднее всего обстояло дело с ориентированием. Дорожные указатели практически полностью отсутствовали, и полагаться можно было лишь на «мухоморы», которые после пересечения экватора как по команде развернулись вершинами в сторону Северного полюса, находившегося теперь где-то в Северной Дакоте. Сложность заключалась в том, что постоянно менявшие вид удельсаанты далеко не всегда имели конусообразную форму… Вряд ли кто-нибудь сможет определить, куда именно направлена вершина фигуры, напоминающей крупную картофелину или тем паче куб со сглаженными ребрами.

Проблема решалась бы довольно просто, если бы эволюционировали они вразнобой. Будь это так, то по теории вероятности хоть какой-нибудь прибор в нужный момент времени представлял собой более-менее убедительную стрелку. Увы, все три указателя были клонами одного образца, поэтому и видоизменялись практически синхронно, с двух-трехминутным отставанием от лидера, что никак, однако, не сказывалось на расцветке, которую каждый менял независимо от других, причем с совершенно произвольным интервалом времени.

Учитывая то обстоятельство, что держать верное направление на территории, представляющей собой сплошную полосу препятствий, не смог бы и мастер, не говоря о трех дилетантах, «Банни Брэдли» двигалась по такому невообразимо сложному маршруту, описать который не смог бы ни один математик.

— Хорошо еще, что все проселки здесь нарезал, похоже, один и тот же геометр, — ворчал Сергей, выруливая на очередную дорогу, прорезающую степь или одичавшее поле — кукурузное, картофельное или пшеничное — вычерченной по линейке линией. — А то бы заплутали, как дважды два…

Одна беда, что нарезались неизвестным геометром (землемером или как его там) дороги строго с севера на юг и с востока на запад, а путешественникам нужно было несколько в иную сторону…

Увы, уже через пару-тройку километров (Извеков начинал уже мерить расстояния в милях, чему немало способствовали карты и показания спидометра) приходилось сворачивать и порой в кукурузных джунглях, из которых не было видно не то что горизонта, но и неба, объезжать очередное препятствие, оказывающееся не по гусеницам даже БМП. Вывернутый горизонт немало способствовал возвращению на курс, но выбрать какой-нибудь ориентир и держать курс на него удавалось не всегда: очень уж однообразны ландшафты «кукурузного штата». Порой, чертыхаясь себе под нос, приходилось выворачивать на девяносто градусов, подчиняясь окрику «штурманов» из башни, так как наконец «очухавшийся» от бесформенности удельсаант указывал совсем не то направление, которое еще минуту назад казалось истинно верным.

Кошмарное плутание в зарослях, еще недавно бывших культурными насаждениями, подошло к концу, когда после очередного слепого участка «Банни», облепленная размочаленными стеблями, выбралась на широкую полосу асфальта, почти не поврежденного, разве что слегка порубленного гусеницами более тяжелых, чем она, машин. Указатель на Уортхингтон, штат Миннесота, лежащий почти точно на маршруте, намеченном Сергеем и Мэгги еще в начале пути во Флориде, тоже оказался весьма кстати…

— Вперед! — провозгласил в наушниках веселый голос Салли. — В Миннесоту!..

* * *

Сергей с рычанием перевернулся на живот и, не чувствуя боли в пальцах, и без того разбитых и покрытых коростой крови и грязи, снова и снова с размаху ударял кулаком по равнодушной американской земле. Он рыдал, ничуть не стесняясь этого, рыдал без слез, давным-давно иссякших…

Все было кончено. Кончено раз и навсегда, причем именно в тот момент, когда казалось, что все опасности уже позади и осталось лишь чуть-чуть до успешного завершения всей эпопеи.

Метрах в двадцати от Извекова еще дымилась неузнаваемая от обгоревшей на бортах краски бронемашина с сорванной взрывом башней, некогда бывшая веселой «Банни Брэдли». Но не о ней печалился водитель, а о том, что было совсем рядом, рукой подать…

У корней одинокого деревца возвышались два одинаковых холмика, увенчанные кособокими крестами, неумело сколоченными из каких-то подобранных неподалеку неструганых досок. Под ними, в неглубоких могилах, вырытых голыми руками и обломками тех же деревяшек, лежали два самых дорогих Сергею на этом свете существа, вернее то, что от них осталось после огненного погребения в пылающем адским костром чреве броневика.

Еще раз всхлипнув от нестерпимой боли в груди, Сергей поднялся и сел, уронив на колени тупо ноющие ладони. Кажется, левая кисть была серьезно повреждена, потому что совсем не действовали три пальца из пяти, но выяснять, так ли это, тем более возиться с обработкой раны и перевязкой не было никаких сил, ни физических, ни моральных.