Читаем Америка off… полностью

Действительно, учитывая, что буханка простого серого хлеба, именуемого в просторечии кирпичом, в магазине давно перевалила за сотню, а килограмм мяса на рынке стоил почти эту самую указанную «астрономическую» цифру — двенадцать с половиной штук — изумиться было с чего. Рабочие, до кризиса стабильно получавшие в месяц четыреста-пятьсот долларов, пусть и изрядно похудевших, рассчитывали на что угодно, но только не на такое издевательство.

— Мало того, что два месяца зарплату задерживают, — снова взорвался Степаныч, размахивая своим мундштуком, как дирижерской палочкой, — так еще и подачку нам решили швырнуть с барского стола? Козлы вонючие!..

— Правильно! Так их, Степаныч! Тоже придумали!..

— Я понимаю ваше возмущение… господа, — вклинился в разговор упитанный молодой мужчина в дорогом костюме, до сих пор молчавший и только поблескивающий очками из-за спин начальника цеха, которого за глаза рабочие звали просто Семенычем, и мастеров, — но администрация предприятия не располагает достаточными средствами, чтобы индексировать зарплаты до… До докризисного уровня… Временно не располагает! — повысил он голос, стараясь перекричать ропот толпы. — Вы же видите, что объемы продаж значительно упали…

— Ты это своей бабушке расскажи! — крикнул откуда-то из задних рядов наладчик Тимофеев. — Вон в магазине наш холодильник уже едва не четверть лимона стоит!

Эти слова были встречены одобрительным гулом, так как Тимофеев, после службы в армии не проработавший на заводе и четырех лет, имел среди рабочих определенный авторитет за рассудительность и трезвость. А подобное, особенно в цехе, средний возраст которого колебался в районе сорока пяти лет, по нашим временам — редкость. По той же причине, кстати, администрация в лице Семеныча и остальных усиленно понуждала его к продолжению учебы, рассчитывая залучить в свои ряды.

— Ну… Вы же понимаете, что это розничная цена, плюс накрутки самого магазина… Московский офис занимается оптовыми поставками…

— И что? Оптовая цена поднялась больше, чем в десять раз, а нам платите по прежней ставке, да еще и по среднецеховой? Я, к примеру, до июля получал восемьсот долларов.

— Мы можем вам сегодня заплатить хоть тысячу долларов… — пошутил московский представитель и по ледяному молчанию толпы, еще не договорив, понял, что сморозил глупость.

Рабочие помолчали, переваривая услышанное, а потом снова начали роптать.

— Да они нас кинуть решили, мужики! — повысил голос Степаныч, пряча мундштук в нагрудный карман засаленной робы и тщательно застегивая клапан. — Пятнадцать штук на рыло кинут и по домам разгонят, а когда через месяц на работу придем — ворота на клюшке, а у завода уже и хозяин другой, и мы там не числимся! Проходили уже! Бей их, ребята!..

Толпа угрожающе качнулась вперед, но пятеро стриженных ежиком секьюрити, одинаковые в своих черных костюмах, как карандаши в коробке, тут же заслонили своими аршинными плечами представителей офиса, деликатно оттерев начальника цеха и мастеров в сторону, а вся группа начала слаженно отступать к выходу. Сразу трое охранников, сверкая темными очками, забубнили что-то в микрофоны своих карманных уоки-токи, а бледный как смерть молодой очкарик — частил по сотовому. Никто их, конечно, не преследовал.

— Ну чего ты выступил не по теме! — раздраженно отчитывал все еще бледного товарища другой менеджер, немного старше по возрасту, за время всей встречи с народом не проронивший ни слова, усаживаясь на заднее сиденье сверкающего «мерса». — Нашел место и время метать бисер перед свиньями! Это же быдло! Понимаешь — быдло! Простое пьяное русское быдло, которое может только жрать, хлестать водку, ср… и совокупляться! Они ценят только кнут и силу! Кнут и силу!..

— Позвольте ремарку, господин Гиндин? — грузно повернулся с переднего сиденья старший охранник, видимо не утерпевший. — Это не русское быдло, как вы изволили выразиться, а русский народ. И кроме перечисленных вами дел, мы умеем еще кое-что — зарабатывать своим трудом для вас миллионы и защищать вашу поганую шкуру в случае чего…

— Что?.. — опешил упомянутый господин Гиндин, изумленный едва ли не больше, чем если бы с ним заговорил шкаф или другой предмет меблировки. — Что вы… Что ты себе позволяешь! — взвизгнул он, понемногу опомнившись.

— То, что вы только что слышали! — отрезал бодигард, грузно выбираясь из машины и швыряя на переднее сиденье рацию.

— Ты уволен!

— Не сомневаюсь.

Слегка припадая на правую ногу, охранник, не оглядываясь, направился прочь…

* * *

— Дамы и господа! Наш самолет начал снижение, и через несколько минут мы совершим поездку в аэропорту города Абу-Даби. Прошу вас привести спинки кресел в вертикальное положение и застегнуть привязные ремни…

Григорий защелкнул тяжелую пряжку ремня и недоуменно оглянулся:

«Интересно, а где эта заоблачная фифа здесь обнаружила дам?»