Читаем Америка как есть полностью

Здесь я хочу подчеркнуть, что восстание это было действительно стихийным. То есть, нашлись, естественно, люди, которые воспользовались обстоятельствами и взяли часть управления восстанием на себя. И среди них безусловно были природные революционеры – и разрушители, и прагматики, которые после революции, взяв власть, уничтожают прирожденных, и были люди идейные. Но не было революционных ячеек, никто втихаря не готовил никаких планов, не было организации, не было иностранной помощи. Был стихийный бунт, развивавшийся по нарастающей. Преступники из наиболее циничных спокойно насиловали жен и вдов и прибирали к рукам скарб. Все как всгда. Матери отдавались главарям за жизнь детей – благородный и бесконечно наивный акт.

Но востание разрасталось, и уже мало восставшим было Нижнего Бродвея и переулков, мало Пяти Точек, мало пристаней. Толпы пошли на север – в деловые и торговые районы, в районы буйных нью-йоркских развлечений. Горели дорогие рестораны, громились дорогие отели. Волна катилась дальше – через Парк Вашингтона, под Триумфальную Арку, по Пятой, вверх, к недавно отстроенному роскошному Скверу Мэдисона, где сиживал вечерами когда-то на скамье Эдгар Аллан По, со стеллой времен Мексиканской Кампании – дальше, дальше – в районы особняков, к величественному, недавно распланированному и благоустроенному чуду градостроения – Центральному Парку, к нео-классическим колоннам, к мраморным фронтонам. Двери особняков затрещали.

Здесь жила старая нью-йоркская аристократия, землевладельцы, и жили также нувориши, которых не пускали в песочницу, и они поэтому строили себе особняки рядом, все роскошнее и роскошнее, тратя дивиденды, полученные от работорговли и хлопкоторговли, кои акции они управились сбыть южанам до начала войны. В общем, даже в Вашингтоне поняли, что наступил пиздец. Поскольку сколько ни строй камелотов, а где настоящая столица страны – все равно все знают. Восстание в Нью-Йорке – это опасность для всей страны. И меры были приняты.

С юга вдоль побережья пошли по атлантической глади эскадры Союзнического Флота, скользнули в дельту, разделились – часть ушла в Гудзон, часть в Восточную Реку. По пристаням дали залп, и когда встречавшие флот взбунтовавшиеся революционеры кинулись врассыпную, на пристань спрыгнули морские пехотинцы. Их было мало, и их назначение было – обеспечить безопасный приход основного контингента.

И основной контингент прибыл – прямо из-под Геттисберга. Эта часть истории тоже переполнена экивоками и хождением вокруг да около (как, к примеру, в России историки не любят говорить, что Пугачева усмирял граф Суворов, а Франция, в своей излюбленной извращенной манере, предпочитает помалкивать о том, что трехвековому блистательному успеху в мировом обществе она обязана безродному итальянскому проходимцу Джулио Мазарини).

Что было, то было. Мрачные, суровые воины, участники сражения при Геттисберге, много месяцев смотревшие смерти в лицо, под ружьем, без всяких иллюзий, без сентиментов, потерявшие друзей и не очень радующиеся жизни (не успели отдохнуть) вошли в город ровным строем. Улицы перекрывались с гвардейской эффективностью, по командам офицеров синхронно вскидывались ружья, давались залпы по всему, что наводило на подозрения в резистанционном потенциале, а оставшихся стоять или бегущих докалывали штыками. Огромный город был усмирен в считанные часы.

История знает множество исключений любому правилу, и тем не менее, стрельба по гражданскому населению есть признак не страны, но империи.

В этом месте позвольте мне отступить от обычного моего повествовательного стиля и слегка порассуждать. А то я что-то избаловал читателя приключениями.

Противостояние стран империям и наоборот началось, когда более или менее одновременно возникли и те, и другие, заменив собою города-государства.