Читаем Америго полностью

– Избавители – это кто-то вроде Создателей? – уточнил наконец Саймон.

Мистер Раймонд неопределенно хмыкнул и вдруг улыбнулся.

– Странно, что вам пришло на ум именно такое слово, – сказал он. – В строгом смысле они ничего не создали. Создание – это по части уважаемого мистера Фатома, он умеет создавать видимость упорной работы.

– А что они сделали?

– Вы еще притворяетесь, мистер Спарклз? Они спасли нас!

– От чего спасли?

– От неизвестности, – жестким голосом ответил главный распорядитель, и экскурсия продолжилась.

От верхнего к нижнему сечению они добирались по узким винтовым лестницам, пронизывающим субсферу несколькими невидимыми вертикалями. Все «этажи» были буквально усыпаны стеклянными вымыслами и разного рода изображениями на фоне Океана. Мальчик спросил – почему вблизи Сферы не показывается никто из живых существ, и мистер Раймонд объяснил это так:

– Предполагается, что обитатели глубин покинули город из-за производимого здесь шума, нарушающего порядок их жизни. Для их исследования мы отправляем батискафы за пределы городов Океании. За исследование отвечает заведующий Сферой Лабораторий, то есть второй распорядитель.

– Что это значит – исследование?

– То же, что вы делаете с детьми, господин стратификатор, – хихикнул Раймонд. – К слову – нам пора в Сферу Образования А.

К сечениям ниже центра парадная лестница не подходила – все ее пространство было занято широкой наклонной шахтой, заполненной водой. Мистер Раймонд и Саймон поднялись обратно к причалу по спиралевидной галерее, которая была украшена так же, как свод лестницы (если сравнение бесподобных картин можно считать уместным). Но распорядитель не давал экскурсанту отвлечься – он теперь вел себя так, словно времени у них не было вовсе. Саймон не возражал. Ему обещали, что он вернется сюда еще, а обещания его нового знакомого казались не в пример основательными.

Спуск в Океан свершился без особых приключений. Саймон, уже приноровившийся к слабому свету и поведению батискафа, наблюдал в иллюминатор местные растения – разнообразные, высокие и низкорослые, устойчивые и разостлавшиеся на пологих камнях, пестрые и совсем бесцветные, как стекло. Океанская трава покрывала дно столь причудливым узором, что можно было принять ее за большой, неправильный, необыкновенный предмет искусства, созданный рукой человека. В отдалении возвышались неровные гребни мощных скал, из-за которых подводный мир казался похожим на островную долину с книжной иллюстрации. Но ни одну иллюстрацию нельзя было сравнить с этой картиной, и Саймон теперь понимал, что этот мир – гораздо интереснее и увлекательнее Корабля! Иногда он все же отводил взгляд, опять испытывая необъяснимую неловкость и вместе с этим тревогу, как будто во всем, что случилось здесь, была его вина и страшная кара таилась где-то рядом, вот-вот должна была настигнуть его и навеки превратить его в бескрайнее зло… Но, поднимая глаза, он видел только Океан – незнакомый, но совершенно беззлобный! Он заметил в иллюминаторе и второй батискаф – тот возвращался в Сферу Искусства А, и в нем уже находились резиденты в синих и коричневых костюмах, судя по всему, тоже решившие устроить себе экскурсию. Батискаф мистера Раймонда, подчинившись механическому приказу рычага, направился в другую сторону.

Новое переплытие занимало несколько больше времени, и распорядитель этим воспользовался.

– Вы, должно быть, взволнованы? – спросил он, сам исполненный нетерпения.

– Да, наверное, – согласился Саймон. – Я…

– То, что вы скоро увидите – плод моей личной инициативы, – перебил его Раймонд. – В прежние времена все происходило совсем по-другому. Я сам воспитывался в гораздо менее приятных условиях.

Он снова отвернулся, словно эти воспоминания вызывали у него те чувства, показывать которые он не мог, и крепко сжал поручень.

– Нас принуждали, – сказал он, – тесниться в одном секторе, пока персонал Сферы забирал себе целые сечения. Наверняка вы, господин стратификатор, имеете хоть приблизительное представление о том, каково это – оставаться бесправной, беспомощной частью одного бездарно устроенного механизма! Я не слышал в этой тесноте собственных мыслей! Я не мог свободно вздохнуть! Я даже не мог выйти без спроса – какое унижение! А эти образователи! Самовлюбленные, самодовольные мягкотелые! Нам говорили: «Все для развития». Что для них было развитием? Они умели только вариться в своей же испарине! Стремились затащить в это варево каждого неповинного индивида! Разве такое поведение достойно Избавления, господин стратификатор? Разве оно его достойно?

– Нет, – ответил Саймон; он чувствовал, что от него ждут именно такого ответа. Но Эдвин Раймонд, кажется, не расслышал и его тоже. Он продолжал: