Читаем Америго полностью

Вид промокшего пиджака, как ни странно, натолкнул детей на новую идею. Ни у одной из групп прежде не имелось никаких знаков отличия – все были одеты в одинаково белые костюмы с шортиками и юбками, мальчики носили одинаково короткие волосы, девочки – короткие пышные хвостики… А теперь, когда учитель отходил ко сну, «Господа» обрызгивали свои пиджачки и жакеты водой изо рва (осторожно, они все-таки начали опасаться этой воды) и после этого, изукрашенные темными пятнами, разгуливали по берегу, стараясь не выступать из-за тени, чтобы ненароком не высохнуть. Но спустя какое-то время им надоело мочить одежду, и тогда появился такой порядок: «Господа» оставляли на себе целый костюм, «собственники» снимали белый пиджак или жакет, а «рабочие» спускали чулки и раздевались до пояса. Это касалось даже девочек, хотя у них под блузками все же оставались еще легкие белые камисоли, снимать которые они отказывались наотрез (никто и не спорил, все равно их уже было нетрудно отличить от «собственниц»).

С того же года ученики повторяли за учителем символические движения рук: перед тем, как он произносил речь, они поднимались со скамей и так же склонялись к своим башмакам и возводили руки, а учитель наблюдал за ними, одобрительно кивая. Окончив главную речь о Заветах, он начинал говорить об острове, о его обитателях, о Празднике Америго, о небесных светилах и стихиях, и даже об Океане.

– Океан, – говорил учитель, – был однажды бескрайней далью, мертвой и беспросветной, над ним тяготели мрачные тучи, выше которых не было ни солнца, ни звезд, ни луны, а только безликая пустота… Мудрые Создатели вознесли на небеса светила, чтобы мы могли видеть друг друга, видеть Блага земли Америго и злобу синего Океана. Они разорвали тяжелый пласт грозовых туч, чтобы свет проник на берега острова высших Благ…

– Учитель! – раздавался чей-то голос.

Теперь ученики получали право задавать вопросы.

– Я слушаю вас, герр Шефер!

– Если наверху ничего не было, откуда же пришли Создатели?

– Этого я не знаю, – с улыбкой отвечал учитель. – Я знаю, что наш чудесный Корабль скоро опустится на остров высших Благ – и тогда мы будем говорить с Создателями, тогда мы будем вознаграждены за наше терпение, тогда мы услышим от них ответы, которые не находим в писаниях! Для нас Создатели незримы, – продолжал он. – Они незримы, но они смотрят за нами и наставляют нас на верный путь, давая волю и мудрость нашим Господам… На Америго и только на Америго откроются наши глаза так, чтобы мы лицезрели творцов и говорили с ними! Лицезрение будет наградой нам за любовь, которую мы несем на Корабле, и труд, который мы прилагаем на Корабле… – Тут он мрачнел сильнее тучи и обводил взглядом аудиторию. – Но бойтесь, друзья мои, сделаться глупцами, которые отвергнут благодатный берег Америго… ибо им суждено оказаться на дне Океана, стать бескрайним злом и вечными муками!..

Мало-помалу дети начинали бояться Океана только от его слов и приучались радоваться тому, что под их ногами твердь – будь то земля Парка, мощеная улица палубы или домашний пол. Когда кто-то из учеников задал вопрос о смерти, учитель ответил так:

– Многие из вас уже слышали о предстоящем отбытии. По истечении отпущенного нам срока, то есть пятидесяти лет, каждого пассажира отправят за борт, где Создатели подхватят его своими могучими руками и перенесут на Америго.

– Значит, когда мы умрем, нас просто сбросят в Океан? – испуганно воскликнул ученик.

– Вы на редкость невнимательны, герр Хуммельс, – улыбнулся учитель. – Вы опуститесь на благоволящую длань одного из Создателей и проведете время до дня прибытия в блаженном полете. Конечно, если не задумаете низвергнуть себя в Океан! Ни один из нас не должен покидать Корабль раньше предписанного срока – ибо нет места такому несчастному в руках мудрых Создателей, канет он в кошмарные пучины Океана, и не встретит его остров Америго, не придет он к высшим Благам…

Когда разговор был окончен, просветители провожали детей в рисовальную аудиторию или же ученики отправлялись с учителем в Парк. Выходы в Парк Америго были сокращены на один день, и этот день полностью посвящался занятию чтением. Читали, правда, исключительно Книгу Заветов, и читали вслух, а учитель поправлял их, если они ошибались, и указывал на излишнюю торопливость или праздную медлительность.

К третьему году Элли выучилась не только читать, но и сносно считать – все из-за того, что в Школе начали заново учить счет и записывать его в тонкие белые тетрадки. Уильям, конечно же, таскал их с собой в Парк Америго! Элли сперва отнекивалась и слушала его неохотно, но потом ей понравилось знать наверняка, сколько видов у гвоздики и всяких других лесных чудес, и сколько у них бывает лепестков и отростков, и многое-многое другое, и она долго благодарила его и просила научить ее «всем-всем» числам. Дошло до того, что она наловчилась выполнять с ними разные действия, да еще в уме, чем вызвала немалое удивление Уильяма. «Вот бы я мог так! – думал он с восторгом и завистью. – Что сказал бы на это учитель?»