Читаем Америго полностью

В честь обитателей острова, готовых принять гостей в любую минуту, на Корабле проводился большой парад костюмов и масок. Герр и фрау Левские и их приемный сын присоединялись к длинному ряду зрителей, оттесненных процессией к витринам собственнической улицы. Родители, как все, начинали махать руками, непринужденно, громко восхвалять милость Создателей и вообще выражать восторг. Уильяма удивляло то, как они менялись в лучшую сторону. Мама, наряженная в кукольное зеленое платье с прозрачной пелериной на королевских плечах и слоистой юбкой, легко вьющейся над коленями, становилась еще красивее и будто бы даже еще нежнее на ощупь; недавно угрюмый отец не переставал улыбаться и иногда возбужденно подскакивал на месте – чтобы рассмотреть всю разноцветную процессию, не упустив ни одного яркого костюма. Многие ряженые держали над головой не менее яркие плакаты. Многие несли сувениры – разные покупные безделушки, символически напоминающие о Создателях. Зрители бросали им под ноги искусственные цветы, а из окон летели бумажные ленты и высыпались всякие дешевые сладости. Палубы не видели столько праздных красок ни в одно другое время, и это потрясало всех без исключения. У Уильяма все потрясения обыкновенно происходили в голове – от беспорядочного гула оконных стекол и несмолкаемых воплей взрослых, и спасения от них он искал у любимой матери: то в животе ее, то в спине, то в боку, описывая на ней круг за кругом.

Праздник запоминался пассажирам, помимо прочего, церемониями бракосочетания. Получив в одном из Отделов Ратуши вожделенную бумагу, молодожены, сопровождаемые родственниками и друзьями, выходили к борту и кланялись огромному небу, которое видели прямо перед собой; благодарность от них принимали сами Создатели. Они складывали друг на друга четыре ладони, приспускали их к палубе, – а потом, ликуя, поднимали в воздух маленький Корабль брака. Позади них все те, кто не решался подойти ближе к фальшборту, шумно превозносили мудрость и милосердие творцов. Когда завершали благодарности, толпа уходила смотреть на парадное шествие, а новоявленные супруги, если позволяло их общественное положение, отправлялись на званый обед к какому-нибудь властителю или собственнику.

Пока взрослые потешались, дети (кому не посчастливилось провести эти дни в Парке Америго) оставались в недоумении. Они еще не понимали, зачем нужны такие громкие празднества, хотя и завидовали радости родителей. Они подолгу глазели на полки магазинов, заставленные красочными сувенирами, и частенько получали такие подарки, которые несколько оправдывали весь шум и растрату сладкого. Они были не прочь примерить всякие забавные костюмы, но, увы, в параде разрешалось участвовать только взрослым, и только в Праздник Америго – предназначенный для праздностей, от которых родители ревностно отучали детей весь год.

В этом году Уильяму удалось схитрить. Случай с ядовитой бузиной помог ему избежать толкотни на параде: он сказал матери о странной ягоде, которую съел, и легкой боли в животе. Он не солгал: порой он и впрямь чувствовал себя нехорошо, особенно когда выходил в Школу до праздников. На этот раз к доктору решили не обращаться, но мальчику было позволено сидеть дома весь день; нарядный белый костюмчик для парада остался висеть в старом резном шкафу.

В день своего рождения Уильям получил от отца и матери сразу два подарка. Мадлен заказала для него в ателье при «Зайденкляйд» мягкую зеленую подушку. На этой подушке ничего не было вышито, но на красивом покрывале она напоминала пологий холм – или даже пригорок! Уильям одобрил такое сходство. А отец преподнес ему новый набор цветных карандашей! В этом не было ничего удивительного: через некоторое время такой набор должен был понадобиться для занятий в Школе. Но Уильям хитро улыбался, зная, что найдет этим карандашам применение куда интереснее.