Читаем Амазонка. Дилогия (СИ) полностью

Испытания закончились ещё неделю назад. А я свой знак не получила. Спросите почему? Ну, во время первого испытания я чудом осталась живой. Оказывается, что устроить драку в Ближних Холщовцах плёвое дело — стоит всего на всего сказать, мол, чья-то пряжа на лотке лучше соседской, подбросить не свежую рыбу или пустить сплетню… Проблема оказалась в том, что мои козни слишком быстро раскрыли. Всё селение во главе со старостой, посовещалось, и пришло к выводу, что прошлогодний мор скотины, неурожай полей, и сопливый недуг любимого сына головы — мои заслуги. За сие меня провозгласили моровицей-хворобицей, и потащили к наскоро сколоченному месту казни. Двое доморощенных детин привязали меня к столбу, а их староста перед торжественным сожжением толкнул речь:

— Вот она — напасть наша. Спалим её в честь Всевидящей и, все горести наши Божиня отведёт!

— Милейший, а какие доказательства у вас есть? — попыталась внести хоть немного справедливости в неправедный суд я, за что была вознаграждена затрещиной.

Разобидевшись, пообещала после смерти явиться в селение неприкаянным духом и такого понаделать, что деяния моровицы покажутся просто детскими шутками… Сказала, видимо, сильно войдя в образ приписываемой ко мне нечисти. Вся площадь смолкла. Воспользовавшись секундой замешательства я перечислила все пакости, которые только смогла нарисовать моя фантазия, а сама незаметно развязала верёвку. Но тут какой-то умник из толпы закричал:

— Сжечь её!

К нему я обещала явиться первому сразу после сожжения. Он поверил и закрыл рот. Староста наоборот, возжелал совершить богоугодное дело, и спалить злобную ведьму.

Моё испытание запахло жаренным.

На массовое побоище нас посылали без оружия, так что достойно возразить своему инквизитору я не могла.

И вот стою, в небо гляжу, пытаясь отыскать глаза Матери всего живого, чтоб пожаловаться на судьбу. Да только всё небо облаками затянуто.

Что ж поделать? Только молиться!

Молюсь…

То ли услышала Всевидящая, то ли удача отвернулась от старосты (а может, просто факел отсыревший попался), но погас огонь, как только его поднесли к сену под моими ногами.

— Несите другой факел! — разозлился старейшина, и кто-то шибко смекалистый побежал в храм за священным огнём.

Пока селяне ждали, вперёд вышел священник и начал «терзать» мою чёрную душу молитвой:

— Не правильно! — решила поправить его я. — Надо «Всё, что духом полно Твоим…»

— Молчи бесовское отродье. Ведьмам откуда знать?! — и такое по матушке сказал, что у присутствующих уши покраснели.

— Где ж вы такого наслушались, батюшка?

— С вами, ведьмами, только так разговаривать надо! — заявил холёный церковный служитель, возгордившись, что заставил даже ведьму краской залиться.

Судя по лицам крестьян, его зауважали, как никогда раньше.

Примчался человек с храмовым огнём. Запыхался. Даже до меня донеслись ароматы церковного вина, наскоро отпитого расторопным парнишкой. Унюхав греховное деяние, священник недобро покосился на бегуна. Но ничего не сказал к счастью парня. А то было бы двое сожжённых за день. Я пока свой костёр эгоистично ни с кем делить не хотела.

— Читайте молитву, батюшка! — напомнил старейшина и, уже было поднёс факел к сену, как рука того самого служителя нагло оттянула её в сторону.

— Я сам должен это сделать! Во имя Богини… — пробубнил служитель храма.

Но старейшина не соглашался.

Спор двух праведных мужчин чуть не дошёл до рукоприкладства в выяснении, кто же должен оказать мне честь и сжечь моё бренное тело. А я не могла промолчать. Кому, как не мне выбор делать!

— Милейшие! Пусть поджигает тот, кто первым меня поймал! — зачем-то предложила я, и около яростно спорящих, оказался здоровенный лысый кузнец. Но отдавать ему факел никто не хотел. Священник со старейшиной повалились на кузнеца с кулаками. Защищать избранника народа бросились односельчане. Подмастерья ринулись мстить за обиженного учителя… В суматохе какому-то пацанёнку лет десяти случайно заехали в глаз, и в разборку уже вмешались бабы… А бабы, как известно, сильнее целой армии.

Пока вся шумная компания вымещала друг на дружке злость, я тихонько высвободилась и незаметно прокралась мимо кучи-малой к ближайшему стойлу. Запрыгнула лошади на спину, уцепилась в космы и как дала по бокам…

Только меня и видели…

С тех пор в Холщовцы я — ни ногой. У них там, нездоровое чувство справедливости!

Что касается второго испытания, то поединок у меня был с Галиной Пшеничной, одной из самых главных старост. Она меня не любила, как я её дочь Настасью, — кстати, обе они принадлежали к касте шпионок, к которой я питала самые крепкие, сильнейшие чувства ненависти. В общем, бой я проиграла быстро и легко, приняв светло синие и фиолетовые цвета синяков на бледноватое лицо.