— Я не захватила ключи от этого крыла. В моем столе, правый ящик.

Мария-Альберта уже бежала, а Паула кричала ей вслед:

— Вызови Батиста.

Паула крутила ручку двери, непрерывно колотила, все время крича:

— Жозетта, Жозетта, Жозетта.

Но Жозетта, даже если она слышала Паулу, не отвечала. Старая карга с изжелта седыми волосами, редкими прядями, падающими на плечи, в зловонной спальне, она совершала последний акт преданности маленькой Анник. Маленькая подушка — белое полотно, вышитое темно-зелеными листьями и побегами — была со всею оставшейся силой прижата к лицу Амандины. Наконец все свершилось. Жозетта взяла ребенка на руки и повернулась к двери, которую в этот момент распахнула, ударив о стену, Мария-Альберта.

Жозетта протянула Амандину Пауле. Награда.

Мария-Альберта вылетела перед Паулой, схватила Амандину на руки, отнесла на кровать. Паула толкнула Жозетту на пол, била ее по лицу и груди, в то время как Жозетта повторяла и повторяла собственные слова Паулы: «Я желаю ей смерти, напасти, хотела бы никогда не знать ее».

— Ты убила ее, потому что я что-то сказала?

Паула еще раз пнула Жозетту и встала в изножье кровати, тряся спинку, как если бы это могло разбудить ребенка.

Мария-Альберта подняла голову Амандины, как цветочек на стебле, стараясь уловить малейшее дуновение дыхания, бережно положила ее обратно, обхватив крошечное восковое личико руками. Призвав все свои душевные силы, Мария-Альберта большим пальцем раздвинула Амандине губы. Приложила ухо к сердцу ребенка. Бросив вопросительный взгляд на Паулу, опять нагнулась и начала вдувать воздух в маленький пересушенный рот девочки. Она делала искусственное дыхание до тех пор, пока хрупкая грудь не начала вздыматься, ребенок не начал судорожно всхлипывать. Амандина открыла обведенные черными тенями, покрытые коростой глаза, полные непросохших слез.

— Мария-Альберта, вы тоже мертвы? Мы все умерли? Где Филипп и его бабушка? Синие волосы. Maman, maman, где вы? Вы мертвы, maman?

Глава 28

— Давление шестьдесят на тридцать, пульс сто пятнадцать, устойчивый, температура приближается к сорока градусам. Потенциальные осложнения из-за болезни сердца. Нужны внутривенные вливания хлористого калия, натрия, глюкозы. Я еще не знаю, не знаю, смогу ли перевезти ее. Пока не миновал кризис, она останется здесь.

Поставив госпиталь в известность по телефону из кабинета Паулы, Жан-Батист помчался назад в комнаты Филиппа, где он оставил Марию-Альберту обтирать Амандину спиртом и поить из пипетки водой с сахаром.

— Что это? Что с нею случилось, Батист? Она заразилась? Это скарлатина? Что Жозетта наделала?..

— Она истощена, Мари, ее морили голодом и вводили наркотики. Она умирает от обезвоживания и удушья.

Он развернул повязку, массируя почерневшую плоть ноги Амандины. Послушал ее сердце. Потом еще раз.

— Вызывайте Фабриса. Попросите, чтобы он приехал. Причастить.

Мария-Альберта послала двух деревенских женщин, которые работали на кухне, на помощь Жан-Батисту, и, пока она бегала вызывать епископа, Жан-Батист показывал деревенским женщинам, как заботиться об Амандине.

— С ней надо обращаться, как с новорожденным птенцом. Постоянно обтирать прохладной водой, добавляя немного спирта, приоткрыть окна на несколько сантиметров. Я выйду в галерею, чтобы встретить Фабриса. Помните, как новорожденный птенец. И ради Бога, проветрите комнату.

Амандина очнулась и увидела женщин, хлопочущих вокруг нее. Так как они ей не знакомы, она решила, что, должно быть, очутилась на небесах. Но в ее руку была воткнута игла, от которой вверх к бутылке с прозрачной жидкостью отходила трубочка, сооружение напоминало металлическое дерево.

— Что это в моей руке?

— Лекарство, девочка.

— Я не хочу больше лекарств, прошу вас, пожалуйста…

Амандина попыталась дотянуться до иглы, чтобы выдернуть ее, но одна из женщин помешала, с нежностью гладя ее другой рукой по лбу. Обе шептали: все будет хорошо, так нужно.

— Это лекарство прописал тебе месье доктор, деточка.

— Она тоже так говорила. Жозетта уверяла, что следует указаниям Батиста.

Амандина как будто плыла в тумане — я умерла? Я жива? Ей внезапно вспомнилось, как она превратила враждующих с ней воспитанниц монастыря в друзей. Смогла же она тогда, почему не попробовать теперь? Как отличать друзей от врагов? А если не получается?

Позднее, когда деревенские женщины ушли и первая доза лекарства была прокапана, Батист снял иглу, взял Амандину на руки, устроился вместе с ней на стуле Филиппа с высокой спинкой и бережно покачивал, не забывая придерживать больную ножку. Она открыла глаза.

— Батист. Вы тоже умерли? Мы все умерли?

— Никто не умер. Мы оба живы.

— Я жива? Я думала, что умерла, я слышала ваши разговоры, но не была уверена, где мы с вами находимся, но я должна сказать, я хочу вам сказать, я вела себя достойно, я ничего не боялась, просто не могла произнести ни слова, рот пересох и голова кружилась, так кружилась. И еще этот ужасный запах, страшный запах, я думала, это запах смерти. А потом я не смогла дышать, совсем не смогла, ни глоточка…

— Ты жива, и я тоже. Я здесь, с тобой, и клянусь…