Читаем Амальтея полностью

— Я не спала, смотрела визор, передавали гала-концерт из Южной Африки. Потом прошел вызов по видеофору. Я ответила. Это был брат Гюстава.

— У него есть брат? — удивился я.

— Да, младший — Ричард. Он был на каком-то симпозиуме и прилетит завтра. Он хотел еще раз поздравить Гюстава. Вечером дозвониться не смог, ведь в тронном нет видеофора. Ну вот… Он извинился и попросил, если можно, позвать Гюстава. Сказал еще, что сам связаться с ним не может, видимо, Гюстав отключил свой канал.

— А индивидуальная связь? — спросил я.

— Гюстав никогда не пользовался браслетом. Не любил почему-то. И Ольга из-за этого частенько не брала с собой БИС. Поэтому Ричард и позвонил мне. Он здесь часто бывает, мы хорошо знакомы, ну вот… Я с ним поболтала минутку, рассказала о том, как вечер прошел, и пошла за Гюставом. Постучала в дверь, мне никто не ответил. Я уже хотела уйти, но вдруг заметила, что дверь приоткрыта. Я сначала удивилась, а потом подумала, что, может быть, Гюстав с Олей вернулись к ребятам. Толкнула дверь и… — Голос ее сорвался, слезы опять потекли из глаз.

— Ну, ну, ну, не нужно. — Не успокоить я ее пытался, какое тут к черту спокойствие, а просто говорил какие-то нелепости, потому что молчать в такой момент просто нельзя.

Вероника продолжала всхлипывать, но в руки себя взяла.

— Дверь была широко раскрыта? — спросил я.

— Нет, — покачала головой девушка, — не больше, чем на ладонь.

— А свет в комнате горел?

— Да, я поэтому и вошла. Горел большой светильник на стене.

— У него еще такой резкий неприятный свет? — уточнил я.

— Да, но это когда он включен на полную мощность. Когда вполнакала — свет совсем не резкий.

— Так… И еще вопрос. Вспомните, Вероника, вы никого не встретили в коридоре?

Она отрицательно качнула головой, ответила очень уверенно:

— Нет.

— А шагов перед этим или шума не слышали?

Опять отрицательный жест.

— Я ведь визор слушала. Через наушники. Когда к дверям подходила, ребята пели под гитару, это помню хорошо.

— А где пели?

— По-моему, на балконе.

— И что вы сделали после того, как вошли в комнату Гюстава?

Опять слезы в глазах. Не скоро она станет прежней хохотушкой.

— Не помню… Я как увидела… Опомнилась уже на вашем этаже. Мне Оля говорила, что Борис — хороший врач. Вот я к нему…

— Спасибо, Вероника. Давайте я вас провожу до комнаты.

С кресла ее буквально снесло:

— Нет! Я боюсь!.. Лучше к ребятам…

Дверь скрипнула и в зал вошел Андрей. Очень вовремя.

— Ничего страшного, — ответил он на мой немой вопрос, — Борис был прав. Снотворное. Правда, доза довольно сильная, но жизнь Оли вне опасности.

— Слава богу, — облегченно вздохнул я. — Идите-ка, Вероника, вместе с Андреем к Боре. Может, помощь ваша понадобится.

Андрей, умница, все понял и увел девушку. Борис, конечно, и сам справится, зато ей помощь врача совсем не помешает.

Обитатели замка размещались на первом этаже той самой пристройки, из рассказа о которой у меня в памяти осталась одна фраза: “девятнадцатый век”. Первая комната налево — Ольгина. Никого в ней нет, и делать мне там нечего. Рядом — страшная дверь, будь моя воля, век бы я в эту комнату больше не заглядывал. Дальше комната Вероники, еще дальше — старичка-горниста, все время забываю его фамилию. Ну, а правая сторона — апартаменты артистов. С них и начнем.

На стук в дверь откликнулись моментально:

— Войдите!

Форейтор, лихой рубака, гитарист, знаток старинных песен и современных баллад.

— Скажите, Алексей, что вы делали после того, как Гюстав с Ольгой ушли из зала?

— Сначала там же и сидели вместе со всеми. Потом вы с Андреем ушли…

— Прежде ушли Борис с Марианной и Вероникой.

— Да, правильно. Наш старичок Ройский пожаловался на усталость и отправился спать что-то около одиннадцати. Гюстав с Ольгой вышли из зала, если не ошибаюсь, в начале первого. Минут через десять ушли Борис с Марианной и вместе с ними Вероника. Потом вы с Андреем. Почти сразу после вашего ухода мы перебрались на балкон. Пели песни, шутили… Потом, когда услыхали шум, прибежали.

— Вы находились на балконе все четверо, и никто не уходил?

— Почему не уходил? Яцек сходил за курткой, я выходил, Павел.

— Надолго?

— Мы с Павлом минуты на три-четыре, не больше. Зашли ко мне и сразу назад. А Яцек чуть подольше ходил, его комнаты дальше по коридору.

— Уходили вместе?

— Нет. Яцек — сразу после того, как на балкон перебрались, а мы — минут за двадцать до того, как шум услыхали.

— В коридоре никого не встретили?

— Нет.

— А Яцек?

— Не знаю. Он ничего не говорил.

Павел. Высокий, худощавый, на редкость гибкий парень.

— Вы здесь давно работаете?

— Первый год. Работой в полном смысле это не назовешь. У нас с Алексеем практика, а Яцек с Маруфом только институт закончили. Им Гюстав предложил в музее поработать, они согласились, приехали осмотреться. Ну, а мы за ними.

— Давно дружите?

Улыбка на лице. Совершенно естественная, открытая. Похоже, дружба здесь настоящая. Как у нас с Андрюшкой. Но улыбки уже нет. Вспомнил о происшедшем — и мигом стер ее с лица. Наверняка мучается сейчас, корит себя за легкомыслие. Отсюда и сухой тон ответа:

— Давно.