Читаем Амальтея полностью

Он знал, что высоко под куполом Станции установлены мощные светильники, которые и освещают все, что находится под ними, а в море скрыты наклонные вибраторы, вызывающие рябь на поверхности моря и прибой. Он знал об этом с детства. И все же приходил сюда. Здесь, со многим известным ему, было много неизвестного. Почему так медленно разгораются светильники, зачем нужен городу такой огромный купол над ним, для чего море и волны? Почему берег в некоторых местах песчаный, в других — галечный, а далеко в стороне, там, где сходятся с куполом берег и море, высятся, нелепо громоздясь, скалы? К чему все это, если вся жизнь Колонии заключена и проходит в городе?..

Много на Станции было неизвестного и непонятного, но никто ничего не мог объяснить. Так нужно, так есть — и только.

А ему нравилось самому “открывать” солнце, он хотел чтобы море просыпалось только при его появлении на берегу, и сам берег, усеянный мелкими окатанными камешками, был для него одного.

Он недоумевал, почему все это оказалось никому не нужным; и, кроме него, сюда больше никто не ходит А он любил все это. И чувствовал во всех, на первый взгляд, несуразностях и излишествах потаенный смысл и значение. Неспроста все было так устроено. И он придумывал всему свои объяснения.

Конструктор запросил у Машины досье Оранжевого.

В который уже раз внимательно просмотрел результаты анализов и тестов, всю программу работ с моделью Еще раз прочел заключение Машины. “Модель 133, дубль 4/2 может причинить вред Колонии, поскольку нельзя с достаточной степенью достоверности построить логические обоснования ее поведения. Алгоритм поступков модели не закономерен и не поддается прогнозированию. Программа мышления модели 133, дубль 4/2 составлена некорректно имеется целый ряд неконтролируемых параметров. Как то…” Дальше Конструктор обычно не дочитывал.

“Конечно же, Совет прислушался к мнению Машины ведь и меня она уличила в отходе от принятых норм, — думал Конструктор. — Только Машине не дано понять, что истины, сформулированные в ее памяти, могут быть и постулативными, построенными на умозрительных заключениях конструкторов, когда-то работавших с ней. Да и что Машина, она всего лишь контрольная форма для нас ее мышление — это мышление первых поколений Станции. А мы как-никак опередили ее уже на двадцать поколений. Если я введу в Машину не подкрепленный обоснованием параметр, то получу всего лишь новы постулат, удобный для меня, и помеху в поиске истин для следующих поколений. У Машины нет чувств, стало быть — и сомнений. Она будет все принимать так, как это ей зада но. И ей никогда не понять, почему у модели может быть непрогнозируемый поведенческий алгоритм, если я ж введу в Машину новую доктрину. Может, так и поступить?.. А имею ли я на это право?..”

Он вызвал на связь своего помощника.

В свое время Конструктор выделил Вита из общей массы колонистов, как возможного своего преемника. По жалуй, никто в Колонии не обладал такими обширными познаниями, какими обладал Вит. Только он мог продолжить выбранную наугад из памяти Машины мысль, ответить на любой заданный ею вопрос. Но когда Конструктор понял, что Вит не мог пользоваться своими знаниями — они были ему просто ни к чему — и употреблял их только для цитирования чужих мыслей, то глубоко сожалел о своем выборе и том кропотливом труде, что вложил в своего помощника. Тогда же Конструктору открылось, что превосходная память не является первоосновой ума. И к Машине он стал относиться прохладнее, что, впрочем, только пошло ему на пользу.

К сожалению, менять Вита не имело смысла: почти рее в Колонии были одинаково умными и однообразно толковыми, однако, в решении лишь недвусмысленных задач. Близнецы были выше большинства. Только Бару и Герию было под силу оперировать своими знаниями., выделять единственно верное из множеств и принимать компромиссные решения.

И напрасно Бар укорял Конструктора в отсутствии у него достойных учеников. Сам Конструктор знал, что только один из близнецов сможет стать ему заменой и верным продолжателем Программы, ее главной сути — создания человека. И, скорее всего, новым Конструктором станет Герий — предпоследняя модель, потому и, передал ему Конструктор как завещание свои мысли о неопределенности.

Но почему так настойчив Бар в своем желании изолировать Оранжевого от общества? Что это, действительно отрицание жизнеспособности новой модели, или опасение за лидерство в Колонии? Однако никто всерьез не принимает Оранжевого, да и сам он не подает к тому поводов, чего же тогда бояться?..

Вит не заставил себя долго ждать, похоже, он нарочно отирался вблизи телекамер, чтобы показать свое рвение к исполнению поручений Конструктора. Его круглое добродушное лицо во весь экран просияло простецкой улыбкой: он явно был очень доволен, что Конструктор вспомнил о нем.

Непонятно отчего, Конструктор почувствовал вдруг острое отвращение к дежурной улыбке своего помощника, к его подобострастию, к нему самому. Наверное, потому, что не увидел Конструктор мысли за улыбкой. Нет забот, вызываемых умом, нет и сомнений…