Глава 2

Беседа

Мне снилось, что я скрежещу зубами, и ползучее безумие поднимается по горлу, готовое вырваться наружу, как яд плюющейся змеи. Ужасное существо, которое когда-то было мной, по-прежнему держало в руке шпагу. И хотя здравомыслие давно покинуло меня, все движения были плавными и точными. Я выдвинула одну ногу вперёд, вытянула руку и сделала длинный выпад. Остриё моей шпаги проткнуло льняную рубашку, пронзило кожу и мышцы и, скользнув между рёбрами, глубоко вошло в…

Я проснулась от собственного крика. Инстинкты, отточенные ещё в детстве, полном страданий, и не исчезнувшие за те драгоценные восемнадцать месяцев, что я прожила с Дюрралом и Энной, заставили меня вскочить на ноги. Я выпрямилась и огляделась по сторонам. Реальность, из которой я ненадолго выпала, провалившись в сон, была прежней. Трупы мужчины и женщины лежали там, где я их оставила. Всё тело ныло от напряжения, болело от порезов и царапин, полученных в бою, но я не превратилась в визжащего монстра.

Квадлопо стоял в пятнадцати футах поодаль, видимо производя вскрытие останков высохшего коричневого кустарника, который мог стать обедом. Мальчик сидел на песке позади него, скрестив ноги и пристально глядя на меня.

– Привет, малыш, – сказала я. – Как жизнь?

Как жизнь? Привет, малыш?.. Я что, превращаюсь в Дюррала?

Мальчик ничего не ответил. Точно так же он не ответил, когда я спросила, как его зовут, откуда он родом и понимает ли меня вообще.

Возможно, ребёнок в шоке. Я не стала бы его за это винить.

Квадлопо издал громкое ржание, заставив меня подскочить на месте. Я упала на песок и поспешно схватила шпагу – липкую от крови мертвеца и приличного количества его мозгового вещества. Однако, поднявшись на ноги, я не заметила ни врагов, ни опасностей. Мальчик не сдвинулся даже на дюйм. Он вообще никак не отреагировал на ржание Квадлопо. Может, он глухой?

Я опустилась на колени и как следует вычистила лезвие шпаги песком. Благополучно вернув шпагу в тубус и закинув его обратно за спину, я разыскала стальную карту, которую запулила в рот безумца, и тоже оттёрла от засохшей крови. Потом я долго разглядывала её в солнечном свете, дабы убедиться, что она не погнулась и не деформировалась от зубов мертвеца и металл по-прежнему идеально ровный. В таких вещах очень важен безупречный баланс.

Закончив, я подошла к Квадлопо и достала из седельной сумки немного хлеба и сыра. Затем я медленно, осторожно приблизилась к мальчику, ожидая, что он вскочит и попытается убежать. Ничего подобного не случилось.

– Хочешь есть? – спросила я, протянув ему хлеб и сыр.

Он взял и то, и другое. Некоторое время нюхал сыр, но в конце концов принялся жевать хлеб.

Я села перед ним, скрестив ноги и имитируя его позу, и попыталась поговорить с ним на нескольких языках. Почти никто уже не говорит на медекском – языке моего народа. Семь Песков граничат с Даромом, так что большинство людей в этих краях используют упрощённую версию дароменского. Большую часть своей жизни я была беженкой, скитавшейся в поисках приюта, и выучила чуть-чуть гитабрийского, чуть-чуть забанского и ровно столько джен-тепского, чтобы напоминать себе, как сильно я ненавижу их язык…

Ни одна из моих попыток не вызвала никакой реакции.

Ещё через несколько минут мальчик вернул мне хлеб. Когда я взяла его, он постучал пальцем по грязной синей тунике – над сердцем, а потом по животу. Это что-то вроде языка жестов? Я задумалась. На континенте существовало несколько «немых» языков, однако большинство из них были довольно примитивны. Один такой изучают дароменские солдаты, чтобы общаться друг с другом, когда оказываются на вражеской территории и не должны выдать своё присутствие. Свой язык жестов есть и у профессиональных воров – лёгкие движения пальцами, которые вообще не заметишь, если не знаешь, куда смотреть. Они используют его, например, чтобы подать напарнику сигнал, что пора действовать, пока первый вор отвлекает внимание.

Более сложные языки жестов встречаются редко. Единственный, о котором я слышала, был создан орденом монахов, давших обет молчания… Я оглянулась на мертвецов. Могли ли они быть монахами, каким-то образом доведёнными до безумия? И что вообще мог делать в монастыре ребёнок, слишком маленький, чтобы стать послушником?

Я повернулась к мальчику и снова протянула ему сыр. Он опять отказался. Я предложила сыр в третий раз, потом в четвёртый. В итоге он расстроился и постучал указательным пальцем по центру груди, потом дважды по губам, а в конце сложил крест-накрест указательные пальцы обеих рук.

Ладно. Центр груди должен означать «я». Губы значат «говорить» или, в данном случае, двойное касание – «сказал». А скрещенные пальцы – это «нет».

Я кивнула, показывая, что поняла сообщение. Потом ткнула указательным пальцем в его сторону, один раз прикоснулась к губам и коснулась центра груди. Он внимательно наблюдал, но ничего не сделал, поэтому я попробовала ещё раз. Его глаза сузились, но наконец он повернул левую руку ладонью вверх, правой начертил на ней круг, а потом вопросительно развёл руки в стороны.