Читаем Алый Крик полностью

Молодая язвительная матушка Сплетница решила заговорить первой. Изгиб её губ и прищур подсказывали, что она готова разразиться очередной ехидной речью о примитивных аргоси, которые осмеливаются предъявлять требования тем, кто выше их.

Я подняла палец, заставив её замолчать. Если мне хотелось уважить наставления Дюррала и Энны, то, вероятно, следовало ограничить количество монахинь, которых я бью по лицу ежедневно. Так что я обратилась к матушке Протяжности. Она говорила меньше всех, и потому её вид не заставлял мои кулаки сжиматься с такой силой.

– Ты, – сказала я.

На лицах её коллег отразилось возмущение, но матушка Протяжность лишь хмыкнула. Это был глубокий низкий звук, как будто зародившийся у неё в животе – и ему не требовалось достигать рта, чтобы быть услышанным. Мне это внезапно показалось утешительным.

– Ты призналась нам в своём преступлении, Фериус Перфекс. И, да, будет вполне уместно, если мы в ответ признаемся в своих.

Она развела руки с обращёнными ко мне ладонями – неожиданный для этих людей жест покорности.

– С чего нам начать?

У меня была тысяча вопросов, которые я хотела им задать. Как они всего лишь несколькими словами превратили меня в рыдающее ничтожество? Было ли то, что они со мной сделали, какой-то разновидностью Алого Крика? Правда ли, что эти монахини-затворницы и есть настоящие создательницы арта сива? И какие ещё тайные умения они прячут в своём горном монастыре?..

Однако я вспомнила Тинто-Рею и её жителей – добрых и порядочных людей, чьи глаза наполнились ненавистью, а пальцы скрючились словно когти. Вспомнила, как они тянули руки, пытаясь схватить меня. Вспомнила широко разинутые, залитые кровью рты и откушенные языки. Вспомнила безумное шипение… И вспомнила, зачем я здесь.

– Алые Вирши, – сказала я.

Да, Рози велела не произносить эти слова в присутствии монахинь, но сейчас меня не слишком заботили их чувства.

– Это сочетания слов, которые сводят людей с ума. Странница получила их от вас, не так ли?

Матушка Протяжность сложила руки на толстом животе, прикрытом плотной красной тканью. В этом жесте мне почти померещилось раскаяние.

– Мы думаем, что да.

– Она явилась к нам много месяцев назад, – сказала матушка Болтунья и поводила языком по дёснам, будто разыскивая отсутствующие зубы.

Я задавалась вопросом, было ли это заявление таким расплывчатым по причине провала в памяти – или же настоятельница осторожничала, не зная, сколько может мне рассказать.

– Молодая. Молчаливая. Симпатичная, насколько я помню.

Молодая, молчаливая и симпатичная.

– И, я так понимаю, ничего более конкретного? – спросила я.

– Мы почти не обращаем внимания на мелочи, – вступила матушка Сплетница, видимо, решив, что её умный рот совершенно необходим в этом разговоре.

– Да ну? – сказала я.

Вопрос ей не понравился.

– Мы исследователи царства мыслей, аргоси. Мы изучаем дисциплины, настолько чуждые примитивному уму вроде твоего, что давать им названия означало бы исказить их истинное значение. Мы хранители искусств столь могущественных, что узнав о них, любой джен-теп отказался бы от своей магии как от бесполезной детской игрушки.

Истинные слова человека, которому никогда не опаляло брови взрывом огненного заклинания.

– Прекрасно. Тогда, может, напишете слова, которые вылечат людей от Алого Крика? Я возьму их и уйду, более не отрывая вас от важных занятий. А если вы считаете, что туповатая аргоси вроде меня не справится с такой задачей, может быть, одна из вас оседлает коня и поедет со мной?

– Мы не можем, – сказал матушка Шёпот.

Даже в этих алых одеждах он выглядел скорее воином, чем монахом. Выражение его глаз подсказывало мне, что он не привык и не любил чувствовать себя беспомощным.

– Мы не знаем, как работают стихи.

– То есть как – не знаете? Десять минут назад ты заморочил мне голову и заставил…

– Это другое дело, – сказала матушка Болтунья.

– И в чём разница?

Старая женщина подошла ближе, остановившись всего в нескольких дюймах от меня. Её дыхание пахло листьями мяты, которые жевали, чтобы заглушить запах гнили и зловоние медленного разрушения внутренних органов, означающее скорую кончину.

– Могу я показать? – спросила матушка Болтунья.

– Теперь ты решила попросить у меня позволения?

– Раньше мы не знали тебя, дитя. Наши отношения с аргоси… – она оглянулась на матушку Сплетницу, – временами бывают несколько напряжёнными.

Я поймала хмурый взгляд младшей монахини. Я не знала наверняка, но готова была поспорить на все монеты в своём кармане, что эта женщина – одна из причин, которые заставляют Рози держаться подальше от монастыря.

Когда дело будет сделано, Рози, мы с тобой поболтаем о том, какие тайны ты можешь хранить, а какие мне нужно знать.

Хрупкая дрожащая ладонь матушки Болтуньи легла на мою руку.

– Пожалуйста, Фериус Перфекс, позволь мне показать, как работают наши способности. Так ты лучше сумеешь понять, что мы можем, а чего не можем.

Она слишком уж настаивала на моём согласии. Мне это совершенно не понравилось. Однако настоятельница была права: я должна больше узнать о том, как простые слова могут иметь такую власть.