Читаем Алые слезы полностью

Ксарий был жестким и безжалостным человеком, особенно по отношению к самому себе. Он призвал на помощь всех своих союзников, надавил на все доступные рычаги, чтобы собрать это войско, но если уж он планировал стремительное, эффективное вторжение на Энтимион IV, то требовалось придать своей армии некую «режущую грань». Селевкийцы и Огненные Ящеры были сильными воинами, однако не годились в качестве наконечника копья — хирургически острого, состоящего из закаленных штурмовиков, необходимых для того, чтобы взломать защиту Грейвенхолда. На некоторое время Ксарий задумался, прежде чем отдать приказ нагруженной войсками флотилии выдвигаться к системе Энтимиона. Он уже видел размытую, мерцающую сенсорную запись того, что произошло с Сатисом, и понимал, что, прежде чем отправить сотню тысяч жизней имперских граждан в эту бойню, необходимо придать своей армии должную остроту.

В последнее мгновение пришел ответ на запрос из самого Сенаторум Империалис — неожиданно возник и тут же удалился ударный крейсер, оставивший после себя несколько «Громовых ястребов», несущих на борту тех людей, которые, по задумке Ксария, должны были возглавить штурм стен Грейвенхолда. Космических десантников из Ордена Багровых Кулаков.

Грейвенхолд был настоящим произведением искусства.

Старый город выдержал все попытки Администратума придать ему «имперский вид». Существовавшие исторические записи об Энтимионе IV относили город к временам, предшествовавшим Великому Крестовому Походу, и сейчас некоторые его постройки насчитывали уже несколько сотен лет. Некая ушедшая мода на простое, блеклое изящество сожительствовала с желанием местной аристократии воздвигнуть для себя столицу, достойную такого именования. Результатом этого и стал Грейвенхолд. Широкие декоративные арки вздымались над устланными мозаикой магистралями, что бежали между величественными банками и торговыми домами, принадлежавшими знати. Реку Грейвен, прорезавшую город с востока на запад, оседлали мосты, каждый из которых являл собой шедевр декоративного и инженерного искусства, а самым прекрасным из них был Карнакский мост, соединявший правительственный район с богатыми северными территориями.

Каждый район на севере был подобен городу в миниатюре, словно любой из тех аристократов, что раньше повелевали планетой, мнил себя монархом собственной крошечной империи. Здание сената, где некогда встречались плутократы Грейвенхолда, представляло собой привлекательное круглое строение, находившееся в излучине реки, благодаря чему Грейвен оплетала его галереи и колоннады подобно рву. Городской амфитеатр доминировал над южной стороной города, где дома рабочих и младших адептов образовывали колоритные трущобы и многочисленные змеящиеся улицы убегали от арены.

«Жаль, — подумал командор Рейнц, — что заводы портят весь вид». Огромные уродливые строения были того стандартного образца, который Администратум насаждал в городах, находящихся под его непосредственным контролем, каковым был и Грейвенхолд. Уродливые промышленные громады жались к западной городской стене, а их подножия за последние несколько лет обросли грязными лачугами, в которых ютились чернорабочие — представители низшего класса, непрошеными гостями прибывавшие с других планет. Бельмом на глазу был и космодром возле той же стены: сеть бетонных взлетно-посадочных полос и ремонтных ангаров казалась оскорбительно вызывающей, раскинувшись у самых дверей города.

Впрочем, вся эта информация была вторична для командора Рейнца, разглядывавшего столицу из окна часовни над юго-восточными воротами. Натренированный взгляд космодесантника высматривал то, что было стратегически важным при вторжении в Грейвенхолд. Ему доводилось видеть места и менее удобные для городских боев: необъятные ульи, разрушающиеся остовы заброшенных поселений, испещренные воронками от взрывов и напичканные вражескими ловушками, и даже такие города, самые камни которых пропитались влиянием Хаоса. Но Грейвенхолд был возведен с расчетом на ведение оборонительных боев, — конечно же, его стены оказались крепкими, а ворота было легко защищать. Не менее значимое препятствие представляла собой и река Грейвен. И, как знал Рейнц по опыту прошлых сражений, любые, даже самые прямые улицы могли без предупреждения обернуться нагромождением баррикад, усеянных огневыми точками, превратив безмятежный городской пейзаж в бесконечный лабиринт войны.

Но более всего Рейнца заботило то же, что озадачило всех еще на Циносском перевале. Насколько доставало зрения аугметических глаз командора, город казался заброшенным.

К Рейнцу подбежал сержант Альтац, первые лучи рассвета заиграли серебристым блеском на его темно-синей энергетической броне.

— На нижних уровнях чисто. Часовня под нашим контролем.

— Хорошо. Передайте командованию Гвардии, что ворота в их распоряжении.

— Так точно, сэр! — отсалютовал Альтац. — За Дорна!

— За Дорна, сержант.