Читаем Альтист Данилов полностью

Потом Данилов сидел в артистической, лицо уткнув в ладони, чуть ли не плакал, а Земский был где-то рядом и требовал, чтобы немедленно вызвали милицию. Антракт затягивали. Чудецкий подходил к Данилову, спрашивал, не стоит ли сейчас Данилову отказаться от исполнения своих вещей, на что Данилов резко и даже неожиданно для самого себя заявил: «Нет, теперь я точно буду играть!» Думали, как быть. Посылать машину на квартиру Данилова за его простым альтом (на это ушло бы минут сорок) или же воспользоваться инструментом кого-нибудь из альтистов оркестра? Сошлись на последнем. И решили, что Данилов будет играть не сразу после антракта, а вначале исполнят поэму Стравинского. Данилов же пусть немного успокоится. Данилов кивнул и попросил всех оставить их вдвоем с Земским.

– Зачем вы это сделали, Николай Борисович? – спросил Данилов. – Вас возмутила моя игра?

– Наоборот, – сказал Земский, – ты блестяще играл. В этом все дело. А будешь играть еще лучше.

– Но зачем же…

– Володя, вызови милицию, я прошу тебя, и пусть они составят протокол.

– Никого я не буду вызывать, – устало сказал Данилов. – Зачем теперь милиция…

– Володя, я умоляю тебя… Да и не надо тебе вызывать милицию, я уже звонил туда… Ты им только сделай заявление.

– Я не буду делать никакого заявления…

– Володя, я ведь опять на колени перед тобой рухну. Был уже один случай. Если б тогда мой порыв не вышел напрасным, не возникла бы у меня нужда крушить твой альт.

– Зачем вы его сломали?

– Помнишь тот наш разговор? Ты можешь верить или не верить в мои сочинения, в мой тишизм, но я в них верю. Оценить их могут не сейчас. Очень не скоро. Но кто запомнит обо мне, кто через полстолетия или полтора столетия вдруг проявит интерес к личности и ее творчеству, если эта личность при жизни ничем о себе не заявила, не было ее и нету? Но теперь-то меня запомнят! Ты станешь большим музыкантом, о тебе будут писать статьи и, конечно, где-нибудь упомянут, что какой-то варвар или, может, завистник растерзал в антракте концерта любимый инструмент мастера. Это выгодный для тебя момент. И для меня! Найдется дотошный потомок и пожелает разузнать, что это был за варвар или завистник, помешательство ли толкнуло его к Альбани или им двигал некий высокий принцип. И кто-нибудь оценит Николая Борисовича Земского по делам его. Я и в прошлый раз говорил тебе: мне нужна туфля Золушки. Ведь если бы Золушка не обронила туфельку, она бы по сей день ходила в прислугах у сводных сестер.

– Я помню, – встал Данилов. – Только вы себе придумали странную туфлю… Идите, Николай Борисович, я хочу побыть один.

– Нет! Ты прежде напиши заявление для милиции! – горячо вскричал Земский, страсть горела в его глазах и как будто бы убеждение в том, что Данилов признал его доводы справедливыми и чуть ли не сочувствовал ему. Земскому.

– В милиции инструмент не починят, – сказал Данилов.

– Его и нигде не починят! Я тебе выплачу за инструмент-то. Ты другой купишь. И разве можно сравнивать, пусть даже и хороший Альбани, с тем направлением, какое я могу дать музыке?.. Ты только потребуй составить протокол. Чтоб был на меня документ. Чтобы будущие архивисты наткнулись и на документ. И варвар не остался безымянным.

– Николай Борисович, давайте прекратим разговор об этом, – хмуро сказал Данилов.

И тут Земский на самом деле рухнул на колени перед Даниловым.

– Не губи, Володя! Хочешь, я открою тебе тайну Миши Коренева?

– Встаньте, Николай Борисович, – подскочил Дани лов к Земскому, принялся поднимать его, тяжел был Николай Борисович. – Что вы мне все этой тайной морочите голову! Ее или нет, или она не имеет ко мне никакого отношения.

– Есть тайна. А имеет ли она отношение к тебе, или еще к кому, я сказать не могу.

Николай Борисович вытащил из кармана пиджака помятый конверт, поднял руку с письмом.

– Я получил это письмо от Коренева за день до его гибели, – сказал Земский. – Я не вскрывал его.

Земский протянул письмо Данилову. Данилов невольно взял его, но тут же решил вернуть Земскому:

– Письмо адресовано вам. Я не читаю чужие письма.

– И все же ты разорви конверт. Я догадываюсь, что в нем, и думаю, что твое знакомство с письмом не нанесет ущерба ни мне, ни Кореневу.

Данилов осторожно расклеил конверт, вытащил оттуда сложенный, видимо, нервными руками лист нотной бумаги. Развернул его. Лист был чистый.

– Я так и думал, – сказал Земский.

– Пустой лист, – тихо произнес Данилов. – Что ж, и для меня тут нет большого открытия…

В дверь артистической постучали.

– Войдите, – сказал Данилов. Явившийся Переслегин спросил деликатно:

– Владимир Алексеевич, если вы не хотите играть, решайте, никто вас не осудит.

Данилов сказал тихо, глядя в пустой прощальный лист нотной бумаги:

– Нет, теперь я обязательно буду играть.

– Тогда ваш выход через двадцать минут.