Читаем Алтарь времени полностью

– Слушай меня. В ближайшие двое-трое суток мне может быть очень плохо. Наверняка я буду требовать морфия, звать Шрамма, Каммлера или самого дьявола, жаловаться, угрожать… Не вздумай звать врачей. Вообще никого в квартиру не впускай. Если будут меня спрашивать – говори, что я сильно пьян. Группенфюрер Каммлер задерживается в Берлине, Шрамм здесь ещё с неделю не появится, а остальные вряд ли будут сильно сюда рваться… Купера тоже не впускай.

– Так точно. – Рихтер внимательно и твёрдо посмотрел ему в глаза.

– Надеюсь, у меня получится… И вот что, – Штернберг повесил на спинку стула портупею, вытащил из кобуры пистолет и отдал солдату. – Дней на пять эта штука – твоя. Не отдавай мне оружие, какими бы карами я тебе ни грозил. Да, и знаешь… Едва ли у меня хватит сил на пирокинез, но на всякий случай не мешало бы тебе раздобыть огнетушитель. Стащи откуда-нибудь. Ты этот замок лучше меня знаешь.

– Так точно, командир.

– И ещё. Заканчивай ты, С-санкта Мария, свои идиотские шпионские игры. Смотри, поймают твоего Фиртеля. Он, разумеется, сразу тебя сдаст, а мне сейчас несподручно вытаскивать тебя из неприятностей.

Парень отвёл взгляд, нахмурился.

– Я на тебя надеюсь, – сказал Штернберг тише. – Очень надеюсь. Ты меня понял?.. Ладно, вижу, что понял.

– Так точно…

Штернберг убрал все свои записи в сейф, а ключ тоже отдал солдату, сметавшему осколки на лист бумаги. На столе оставил лишь тетрадь в чёрной обложке да книгу Эмиля Крепелина. Обед давно остыл, однако Штернберг заставил себя поесть немного супа из чечевицы с сосисками.

Не позже чем через несколько часов, вечером, должен был начаться первый акт адского действа. Штернберг сложил вместе подрагивающие ладони, словно давя между ними первый, ещё легчайший приступ паники.

Только бы выдержать.

ИЗ ЧЁРНОЙ ТЕТРАДИ

Я мог изменить мир.

В сущности, я и изменил его. Мало того, продолжаю менять его каждый день – наполняя невыносимой бессмысленностью и пустотой.

Я сам вынес себе приговор и последовательно отбываю наказание.

Самое смешное, я ведь никогда не считал себя наци. Мне – с моей венгерской, германской, славянской, финской и шведской кровью в жилах – всегда претили вульгарные вопли о «расовом превосходстве». К тому же – всё это глупое надувание щёк, весь этот инфантильно-романтический культ смерти… О да, я смеялся над нацистскими ритуалами. Я считал себя ловким конформистом и мнил себя выше всей громоздкой идеологической системы, однако на деле оказался заточён глубоко внутри неё. Ведь если раньше я готов был принести себя в жертву во имя родины и победы, то теперь это моё самопожертвование, слепое, изуродованное, направлено лишь на себя, замкнуто в круг бесконечных самообвинений, которые есть не что иное, как видоизменённая имперская лихорадка самоотрицания.

«Ты ничто, лишь твоя родина имеет значение…» Теперь же: «Ты ничто, лишь твоя вина имеет значение».

Так сколько можно сидеть в клетке?

Всё это время я неосознанно пытался изобрести себе самую что ни есть жестокую кару и изобрёл-таки – принудил себя отказаться от тебя, моя надежда. Отказаться от поисков, от борьбы, вообще отречься от права на то, чтобы быть с тобой.

Как я посмел!..