Читаем Алтарь времени полностью

Однажды утром Штернберг резко поднялся с кровати, едва поборов головокружение. Наспех оделся, подошёл к сейфу с бумагами. Вытащил свои записи, наброски, старые отчёты, не представляя, что, собственно, искать. В руки ему попал аэрофотоснимок Зонненштайна. Сотни раз Штернберг разглядывал эту фотографию. Излучина реки, дуга скалы. Камни капища – будто осколки речных ракушек, торчащие из песка, – и лесистые холмы окрест. Что могло быть более привычно и знакомо?

Однако теперь, глядя на захватанный, с изломанными углами, фотоснимок двухгодичной давности, Штернберг ощутил, будто прямо у него за спиной распахнулось окно в бескрайние просторы, дохнувшие оглушительным холодом. У него было впечатление, что он смотрит на картинку-перевёртыш, из тех, какими развлекался в детстве. Смотришь на такой рисунок и видишь голову лошади. Но затем сознание цепляется за какую-нибудь малозначительную деталь – и внезапно понимаешь, что перед тобой вовсе не лошадиная голова, а перевёрнутый портрет кавалериста.

Штернберг похлопал по карманам расстёгнутого кителя (в который раз мельком отметив, с каким тщанием Рихтер поддерживает его мундир в чистоте и порядке), достал автоматическую ручку, не помня даже, заправлена ли она. Сначала золотое перо заскребло по бумаге, но затем стремительно заскользило, оставляя блестящую чернильную линию. В руку вернулась прежняя, почти забытая твёрдость – и плавная линия, начавшись из центра капища, пошла по первому ряду стоявших полукругом пластин, затем по второму и третьему, по кромке охватывавшей излучину скалы, раскручиваясь всё дальше, по гребням окрестных холмов… Штернберг заворожённо уставился на получившийся рисунок.

Поверх фотографии легла гигантская туго закрученная спираль.

Она всегда таилась в запечатлённом на снимке изображении. Но лишь теперь Штернберг её увидел – наконец-то прочёл акростих, что давно был перед его глазами.

И в это мгновение к нему пришла догадка.

Догадка, которая объясняла всё.

ИЗ ЧЁРНОЙ ТЕТРАДИ

Сегодня началась постройка моей «криптограммы жизни». Каммлер забрал мои чертежи, едва не лопаясь от азарта, как ребёнок, получивший новую игрушку. Теперь он передаст их в конструкторское бюро, расположенное здесь же, в замке. Доктор Адлер и математики из её отдела рассчитают точные параметры спирали и каждого из её компонентов. Затем начнётся изготовление деталей и сборка.

Каммлер хотел заставить меня подписать какие-то бумаги, которые позволили бы ему официально присвоить моё изобретение. Я предвидел, что мне придётся принести такую жертву. Главное сейчас – чтобы Каммлер видел во мне не соперника, а безвольный инструмент, человека вконец опустившегося и нисколько не опасного, и ради этого я даже готов был поступиться своей гордостью. Но тут возмутилась доктор Адлер: пригрозила Каммлеру, что придаст этот случай огласке. Признаться, не ожидал от неё подобного.

Кажется, мне всё-таки удалось усыпить бдительность Каммлера. Он определённо перестал меня бояться. При нашей последней беседе даже не присутствовала охрана – только доктор Адлер. Я слышу мысли Каммлера – он опрометчиво считает меня уничтоженным и относится ко мне как к почти отработанному материалу. Вот если бы остаться с ним наедине… Но пока я не знаю как. Каммлеру теперь от меня нужно только одно: обеспечить безопасность на Зонненштайне. От того, насколько там будет спокойно, зависит моя жизнь и жизни моих близких.