Читаем Алтайское солнце полностью

Целыми днями Женька пропадал на улице. Катался на лыжах с крутых горок, гонял по расчищенному пятачку льда среди пруда на коньках, прикрученных к валенкам. Промокнет — усадит его бабушка на табуретку и заставит упереться застывшими пятками в горячую кирпичную стенку печи. Чтобы не заболел.

И сквозь дрёму слушает Женька рассказы дедушки о целине, которые старичок вычитывает из газет: о том, как первые целинники строят посёлки, учатся в школах трактористов, завозят в отдалённые, необитаемые уголки целинных степей тракторы и другие сельскохозяйственные машины, готовясь к первой целинной посевной.

…Ах, как хочется Женьке скорее очутиться там! Скорее бы лето!

Запомнилось Женьке одно утро, когда они с Геной Поздняковым, Жениным лучшим товарищем, собрались пойти в кинотеатр «Заря» на утренний сеанс.

Было морозно, под ногами хрустел тонкий апрельский лёд, но утреннее небо было голубое и совсем летнее. Солнце, яркое, золотое, совсем по-летнему освещало улицы с грязными снежными кучками, собранными у края мостовой, но ещё не вывезенными.

— Скоро уезжаешь? — спросил Гена, останавливаясь посреди тротуара. Гена не хотел, чтобы Женька уезжал.

— Не скоро, — ответил Женька, чтобы не расстраивать друга. — Летом. Мама говорит, ближе к осени.

— Совсем скоро, — вздохнул Гена. — Снега, видишь, уже почти совсем не осталось!

— Осталось, — возразил Женька.

Приятно было разговаривать об отъезде, а самому тем временем даже сейчас и не хотелось никуда уезжать — очень уж приятно вышагивать по утренним улицам родного города, направляясь в кино со своим лучшим школьным товарищем.

Мальчики купили билеты и по темноватой, крутой лестнице поднялись на второй этаж. В узком фойе с окнами, закрытыми синими шторами, и с фотографиями актёров, висящими в стеклянных рамках по стенам, было совсем пусто. Какая-то старшеклассница сидела на стуле и, заплетя ноги за ножки стула, читала толстую растрёпанную книгу. При этом девочка время от времени полизывала мороженое эскимо, аппетитно выглядывающее из серебряной бумажки.

У мальчиков были деньги на мороженое. Купив себе по эскимо, они вошли в небольшой зрительный зал, напоминающий скорее большую комнату. Но и он был почти пуст — мало нашлось охотников вставать в воскресенье в такую рань. Женя и Гена удобно расположились в первом ряду и в ожидании начала киносеанса поедали мороженое. Свет начал медленно гаснуть, со звоном и шуршанием синий занавес на стене перед мальчиками начал раскрываться, обнаруживая белый прямоугольник экрана в чёрной рамке с закруглёнными краями. И не успел занавес окончательно открыть экран, как свет погас и одновременно на белом экране и на синих крыльях занавеса появилась надпись «Новости дня» и тут же грянул «Марш энтузиастов».

— У… журнал, — разочарованно проговорил Женька. — Можно поспать.

— Я посмотрю, — ответил Гена.

Совсем рядом из чёрной коробки громкоговорителя гремела музыка и раздавался такой мощный голос диктора, что невозможно было ни слова разобрать.

— Когда журнал кончится, ты меня разбуди.

Женька откинул голову, закрыл глаза и тут же стремительно понёсся куда-то. Всё-таки, наверное, он не вполне проснулся, и теперь перед ним начала возникать туманная картина ночного сна.

Вдруг Генка пребольно толкнул его в бок локтем:

— Женька, Алтай!

Женька немедленно проснулся и увидел перед собой на большом экране заснеженную степь, дорогу в снежных сугробах, по дороге едут грузовики. Вдали — маленькие, словно игрушечные, домики, образующие короткую, как чёрточка, улицу посреди снежной равнины. Потом они увидели мужчину в длинном клеёнчатом фартуке — кузнеца. Левой рукой кузнец держал щипцы с длинными тонкими ручками, а в правой руке — молоток, которым тюкал по наковальне. Рядом в снегу ждала лошадь с поднятым передним копытом. Потом проехал трактор, разбрызгивая хлопья снега, и, развернувшись, стал в бесконечно длинный ряд таких же тракторов. Из кабины вылез тракторист в стёганых штанах и телогрейке и спрыгнул с гусеницы на землю.

Вцепившись в подлокотники кресла, Женька во все глаза смотрел на экран. Он даже привставал; ещё мгновение — и он прыгнет из зала московского кинотеатра «Заря» прямо туда, в целинный алтайский посёлок. Ведь где-то там должен быть его отец. И тут мальчик действительно увидел Николая Сергеевича в его длинной военной шинели, окружённого парнями и девушками в телогрейках и огромных варежках, зажимающих гаечные ключи. Николай Сергеевич что-то горячо говорил, взмахивая рукой, а все его внимательно слушали.

— Генка! Смотри! — зашептал Женя и схватил своего друга за рукав. — Мой отец!

Тут человек в шинели обернулся. Лицо его заняло весь экран. Смеющиеся глаза, обындевевшие брови, обнажённые в улыбке зубы. Так папа или не папа?

— Да это не он! — крикнул Генка разочарованно. — Точно! Я бы узнал!

Женька и сам видел, что это вовсе не его отец. Но теперь уже не мог забыть ни отца, ни его целинный посёлок. Уже давно кончился тот коротенький сюжет в кинохронике, его сменили другие. А мальчик всё искал на экране среди незнакомых чужих лиц родное лицо своего отца.