Читаем Алмаз Чингисхана полностью

За полукруглым выступом плато сорвались и с частым стуком покатились по уклону камешки. В другой стороне раздался выстрел, затем послышался дробный стук подкованных копыт, который затих в удалении. Все потянулись к оружию, нестройно поднялись. Ждать пришлось недолго – из темноты, словно призрак, появился Борис с ружьем в руке. Никто его не расспрашивал, точно каждый уже решил для себя: будь что будет. Стали устраиваться на свои места. Присел у костра и Борис. Все молчали, не возражали. Только он и атаман, казалось, едва легли, сразу же погрузились в глубокий сон. Остальные засыпали и спали нервно, беспокойно; но этой ночью на жизнь часовых никто не покушался.

Едва начало светать, Борис тихо встал, проверил нож, зарядил ружье. Разбуженные часовыми, будто не доверяя ему, начали собираться Мещерин, за ним Румянцев. Борис глянул на обоих и не сказал ни слова; не дожидаясь, оседлал коня и повёл к самому пологому откосу. Они нагнали его. Осторожно спустились с плато и внизу уселись в сёдла. Не колеблясь в выборе направления, Борис направил коня на восток. Иногда он наклонялся к гриве, разбирался со следами на земле, тогда эти следы замечали и его спутники.

Когда солнце уже разбросало повсюду яркие пронизывающие воздух лучи и прохладные утренние тени, въехали в узкий распадок меж невысоких гор, словно изъеденных злыми степными ветрами, которые хозяйничали в другое время года. Борис остановил коня, вслушался в окрестные звуки. Прислушались Мещерин и Румянцев. До них доносились необъяснимые гулкие удары тяжелых камней о землю. Повторяя действия Бориса, они слезли с лошадей, повели их за поводья. Но вскоре стреножили и оставили под тенью свисающего с обрыва чахлого деревца.

– Убийствами он запугивает тебя, – внезапно сказал Борис шедшему следом Мещерину. – Что ему от тебя надо?

– Кто он? Я его не знаю, – на ходу поёжился Мещерин.

И едва не налетел на Бориса: так резко тот обернулся.

– Но он тебя знает.

Мещерин отвел глаза, снова твердо посмотрел перед собой.

– Я его не знаю, – повторил он. – Быть может, он болен жаждой кровавых убийств... Это же Восток!

Словно не желая слушать пустые слова, Борис отвернулся, зашагал дальше. За ним, обойдя Мещерина, последовал молчаливый Румянцев.

С ружьем в руке Борис передвигался осторожно и быстро. Удары камней были уже отчетливыми, близкими и странными из-за равномерной повторяемости. Знаком руки он остановил шедших сзади и заглянул за слоистый выступ скалы. Глянул туда же и Мещерин. И узнал монгола, которого увидел на ярко освещённом участке довольно широкой расщелины. На его лошадь он едва не налетел в Бухаре, когда с приставленным соглядатаем эмира возвращался с шумного базара и заворачивал в тихую улочку. Но тогда монгол был невозмутимым степняком в темной одежде, а в седле представлялся выше ростом, чем оказался сейчас.

Он оголился по пояс и, в напряжении всех сил играя мышцами крепкого и выносливого тела, поднимал и бросал в стену обрыва скалы большие камни. После гулких ударов о стену камни скатывались к его ногам. Он опять поднимал их и бросал. В этих развивающих силу упражнениях была какая-то неистовость, будто он представлял в том месте, куда бросал камни, главного врага своей жизни. Он был одних с Мещериным лет, но напряжённая окаменелость узкоглазого и широкоскулого, по своему красивого лица делала его взрослее царского посланника.

Борис прицелился и намеревался выйти из-за выступа. Но опустил ружье, решив, что так пленить монгола не удастся. Из-за его спины выглянул Румянцев, и под ногой стрельца предательски треснула корочка сланца. Если монгол и услышал треск, то не подал виду. Он прекратил свое занятие, после чего спокойно, не спеша удалился за скалу. Оставив Мещерина прикрывать их, Борис и Румянцев, крадучись, последовали за ним. Они осторожно пробежали вдоль расщелины, глянули за скальный откос.

Он сидел прямо на земле, по-восточному поджав обе ноги, в тени сужающейся балки и к ним спиной и был укрыт с головой своим темным боевым халатом. Они тихо приблизились, и Борис прыгнул вперед, так что сидящий попал в окружение. Монгол шелохнулся. Борис разочарованно расслабился, стволом ружья приподнял, сбросил халат с, казалось, вросшего в землю валуна. Вдруг, осенённый догадкой, он отчаянно быстро побежал обратно.

Медленно приблизившись к шее Мещерина, остриё сабли ткнуло концом мочку его правого уха. Мещерин вздрогнул, резко обернулся. И попятился от страшной улыбки монгола.

– Ты, наконец, пришел, – растягивая слова, выговорил монгол. – Именно я, Бату, избавлю свой род от клятвы Бессмертному.

Не в силах оторвать глаз от острия сабли, Мещерин понемногу отступал, пока не упёрся спиной о неровный скальный выступ. Неприятный холодок пробежал по его телу.

– Нет, – Бату покачал головой. – Ты умрешь не сейчас. Последним из своих людей, когда обезумеешь от ужаса. Ты должен сполна заплатить за столетия верности древней клятве.