— Я знаю тебя, Ренье, ты не остановишься. Но все же думай о том, что делаешь, прежде чем с головой бросаться в реку. Золото ловить не просто, в таком деле расход велик, а что ты можешь поставить, кроме собственной души? Как бы ни вышла тебе боком такая приманка. Но отговаривать тебя не стану. Прошу об одном — если вдруг станешь тонуть, не тяни за собой ни меня, ни учителя.

— Брат мой, ты повис между небом и землей, — сказал Ренье. — По мне, так хуже этого ничего быть не может. Сделай хоть шаг вверх или вниз, прокляни меня или пожелай удачи — увидишь, тебе сразу станет легче.

— Поступай, как знаешь, но меня оставь Божьей воле, — ответил его друг.

— В таком случае расстанемся, ибо меня ждет дьявол, — сказал пикардиец, и они направились каждый своей дорогой.

XXI

Быстрым шагом, почти бегом, шел Андреас по улице, давя лежащие на земле цветы. Сердце у него колотилось, как безумное. Гнев на Ренье, утихший было, вновь поднялся и с каждым шагом делался все сильнее. В конце концов Андреасу уже было не справится с раздиравшими его чувствами. У невысокой ограды Hertogintuin он остановился, прижался лбом к шершавому камню и ощутил, как приятный холод проникает сквозь кожу и остужает пылающее лицо. Постепенно его дыхание выровнялось, и шум в ушах стих.

Андреас выпрямился и вошел в сад.

За оградой яркий свет чередовался с пестрой тенью от кустов сирени и жимолости. В пышной зелени белые цветочные гроздья светились, точно фонарики. Бордюры из нарциссов и гиацинтов обрамляли круглые лужайки, в центре которых чуть слышно журчали крохотные родники. Теплый ветер волнами гнал аромат, которым было пропитано все вокруг: и трава, и лужайки, и кусты, и сонные воды пересекавшего сад канала, и даже небо в прозрачных росчерках перистых облаков; все вокруг было безмятежным, сонным, душистым.

Тропинка вывела Андреаса на берег пруда. Там у полуразрушенной каменной беседки, под льняным пологом сидели пять женщин — их головы были непокрыты, корсажи расстегнуты. Перед ними на блестящем серебряном блюде стояли кубки и графин, горкой лежали засахаренные фрукты. Мальчишка-паж в камзоле, зеленом, как молодая трава, лениво перебирал струны испанской гитары; его брат-близнец растянулся у воды, словно ящерица, и без ладу посвистывал на флейте.

Два белых лебедя беззвучно скользили по мутно-коричневой глади пруда, отражаясь в ней, как в выцветшем зеркале.

Андреас замер, скрытый кустами от любопытных глаз. Но сам он, как ни старался, не мог отвести взгляда от открывшейся ему картины.

Одна из женщин медленно поднялась и прошла мимо него. Шелест ее одежды на миг заглушил иные звуки. Она была так близко, что он мог бы коснуться ее груди под тонким батистом нижней рубашки. Розовая полоска, оставленная жестким краем рукава, родинка под выступающей ключицей, рыжеватый завиток на белой шее и жемчужная испарина над пухлой губой — несколько бесконечных мгновений, отсчитанных ударами сердца, все это держалось перед его затуманенным взором, прежде чем расплыться в белесой дымке солнечного света. Как во сне, проплыл мимо Андреаса серебряный помандер на тонкой цепочке под ее грудью, и запах гвоздики и фиалкового корня призывно защекотал ему ноздри. Женщина подошла к пруду и нагнулась, пробуя воду рукой. Потом без всякого смущения она приподняла подол, обнажила гладкие икры и стала забавляться, ударяя босой ступней по воде. Сверкающие брызги взлетали вверх и дождем сыпались на пажа с флейтой. Тот катался по земле и закрывался руками, и женщина смеялась, откинув голову, и крупная капля ползла по ее нежному горлу, скатываясь за корсаж.

По-прежнему невидимый, Андреас попятился сквозь кусты и развернулся лишь тогда, когда ветви надежно скрыли от него пруд, и беседку, и женщин.

Шатаясь, как пьяный, он выбрался из сада и побрел, сам не зная, куда. Ноги привели его на площадь, и он оказался перед собором святого Румбольта, залитым солнцем и прекрасным, как небесный храм, с огромной башней, которая еще строилась и была окружена лесами.

Стрельчатый портал открылся перед Андреасом, точно райские врата; он вошел внутрь. В соборе горело множество свечей, озарявших центральный неф. Сквозь верхний ряд окон солнечный свет мягко очерчивал выступающие ребра высокого свода, дробился в разноцветных стеклах витражей, отражался в позолоченных крестах и рамах, обрамлявших картины жития небесного покровителя храма. Далеко впереди сиял алтарь в окружении статуй двенадцати апостолов; облака ладана плыли над их головами, точно нимбы.

Полуденная месса подходила к концу, и священник благословлял паству.