– Это она, не так ли? – снова спросила Никки.

– О чем ты говоришь?

– О рождественских елочках.

– Что?

Она обвела взглядом комнату:

– Не так много дней остается до Рождества, солдат. Как ты думаешь украсить эту величественную дыру, кого пригласить?

– Ник, прошу тебя, – попытался он снова сосредоточиться.

– «Ник, прошу тебя», – снова передразнила она его и разжевала очередную оливку. – Ее. Твою подругу. Ту, что в рождественском списке.

Он осушил свой стакан.

– Можешь ты не говорить загадками? – Он посмотрел на включенный телевизор, который работал с приглушенным звуком. Говорила Мариелла Фроструп, и глаза ее поблескивали; он попытался читать по губам, но понять ее было не проще, чем Никки. Мариелла Фроструп исчезла, и ее место занял какой-то скользкий большеглазый монстр, который держал в когтях что-то вроде оторванной руки. – Эй, Ник, глянь-ка на это! Твоя сестра-близняшка!

– Больше смахивает на тебя в отставке, солдат. – Не оборачиваясь, она через плечо кинула «Ивнинг стандард». – Она, – сказала Никки. – Сенсация на всю первую полосу. Твоя подруга.

Потянувшись, он взял газету. Шапка гласила: «От ужасного взрыва машины с взрывчаткой погибли два человека».

Ганн уставился на фотографию искореженного «эм-джи», затем пробежал статью:

«Полиция все еще пытается установить личность двух жертв… может, ими стали сами взрывники… не исключено, что бомба могла быть подложена террористами из Общества защиты прав животных… предполагаемой целью была Монтана Баннерман… дочь лауреата Нобелевской премии, ученого, доктора Ричарда Баннермана, который сейчас перенес обширный инсульт и борется за жизнь в больнице… пытаемся установить контакт с мисс Баннерман, которая, как известно, находится за океаном по делам бизнеса».

– Монтана Баннерман, – сказала Никки. – Она была в твоем списке с рождественскими елочками. В том же самом, где и твой коллега мальчик Чарли, тот, что утонул на Гавайях. Ты, похоже, совершенно беспечно разбрасываешься своими подчиненными, солдат. Сомнительно, чтобы мне понравилось работать с тобой. Слишком рискованно.

113

Вашингтон. Четверг, 8 декабря 1994 года

Монтана проснулась от каких-то звуков в комнате и, услышав легкие шлепающие шаги, удивленно уставилась в темноту.

На нее смотрели два глаза.

Выпуклые, с радужными зрачками, они, расположившись в нескольких футах от Монти, рассматривали ее со спокойным любопытством. Через несколько секунд к ним присоединилась еще одна пара глаз, а потом еще одна. Затем они стали возникать каждую секунду, и в воздухе все гуще стал чувствоваться прокисший запах земноводных. Сначала все они хранили молчание, а затем помещение наполнило их дружное кваканье.

– Хррр… мняк.

Молчание.

Затем из его глубины как бы пришел ответ:

– Хррр… мняк.

Трепеща от страха, Монти попыталась – очень тихо – отодвинуться к самому краю, но она и так уже распласталась вдоль стены. Дверь была на дальнем конце угольно-черного пространства, заполненного моргающими глазами, в котором нарастал квакающий хор. Едва она попыталась сделать первый осторожный шаг, как под ногой ее захлюпал скользкий извивающийся ковер.

Она в ужасе отпрянула. Что-то ткнулось ей в грудь, а потом что-то влажное и расплывчатое коснулось щеки. Теперь на нее из темноты одно за другим прыгали какие-то создания, их перепончатые лапы путались у нее в волосах, тыкались в грудь, карабкались на плечи и на живот; затем они залепили ей лицо, и Монти ничего не видела, потому что их лапы топтались у нее на глазах.

Она отчаянно отрывала и отбрасывала их, но из темноты на нее прыгали все новые и новые существа с упругими гибкими лапами.

– О господи, помогите мне! – Они дождем падали на нее с потолка, пытаясь сбить с ног и задавить общим весом. – Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помоги-и-и…

– МОНТИ! – Голос прозвучал непонятно откуда, словно с другой планеты. – Монти! Дорогая! – Это был голос Коннора, мягкий спокойный шепот. – Монти, дорогая, все в порядке, проснись, ну давай же, просыпайся!

Она медленно открыла глаза, зажмурившись от неожиданной яркости прикроватной лампочки, и, смутившись, обвела взглядом комнату, видя перед собой обеспокоенное лицо Коннора. Они были в гостиничном номере. В… в… Она не могла припомнить, где именно. Но не в апартаментах Коннора в Лондоне? Нет. В Америке? Да, в Вашингтоне. Но то облегчение, которое она испытала, когда этот сон рассеялся, тут же исчезло – к ней вернулись воспоминания о прошедшей ночи.

Вашингтон.

Дом матери Коннора.

Она пыталась повеситься.

Шея у нее болела, и она осторожно прикоснулась к ней, потому что боль усиливалась при малейшем прикосновении. Доктор Кроу! Это доктор Кроу пытался заставить ее покончить с собой.

Она посмотрела в глаза склонившегося над ней Коннора и увидела в них тревогу и озабоченность. Волосы у него были взъерошены, а лицо полно такой теплоты, такой нежности…

– Не оставляй меня, – прошептала она. – Пожалуйста, не оставляй меня.

Он легко поцеловал ее в лоб:

– Не беспокойся. Я здесь. Что тебе приснилось?