От сквозняка у нее по ногам пошли мурашки, и в поисках тепла она спиной прижалась к нему.

– Прости… я никогда не была такой взвинченной.

– Не извиняйся, – тихо сказал он. – Если ты взвинчена, значит тебе не хочется спать. А сейчас это как раз то, что нужно…

Они поели, сидя на диване и придвинув кофейный столик. Коннор подцепил на вилку последний кусок филе.

– До чего вкусно. На кухне ты прямо волшебница. Как-нибудь в Вашингтоне я отведу тебя в шикарный ресторан… – Внезапно вспомнив, он остановился. – Я же на следующей неделе должен лететь в Вашингтон. Правда, всего на пару дней.

– На следующей неделе? Когда именно?

– Прикидываю, что вылечу в среду и вернусь к уик-энду.

– А я вместе с отцом лечу в Вашингтон в четверг!

– Ты шутишь?

– Ничего подобного. Нас ни больше ни меньше ждет обед с Клинтоном, а папа будет выступать на симпозиуме по генетике. Ты тоже летишь на него?

– Нет, я и не слышал о симпозиуме. Я-то должен нанести визит в патентный офис, без вариантов. – Он сделал глоток вина. – Ну до чего приятная новость! Ты в первый раз в Вашингтоне?

– Так точно, сэр.

– Декабрь – не лучший месяц. Слишком холодно.

– Знаешь что, я с удовольствием встретилась бы с твоей матерью. – Она радостно посмотрела на него. – У нас получится?

Он кивнул:

– Я тоже хочу, чтобы вы встретились. Мы это организуем.

Монти еще раз наполнила их стаканы и снова посмотрела на него:

– Чем занимался твой отец?

Коннор стряхнул пепел с сигареты.

– Он был государственным служащим.

– В Вашингтоне?

– Ага.

– Вы были близки с ним?

– Нет, он умер, когда мне было восемь лет.

– Какая жалость… он что, болел?

Вместо ответа, Коннор молча затянулся сигаретой. Монти почувствовала, что коснулась больной для него темы, и заговорила о другом.

Этой ночью Коннору снова приснился тот же сон. Птица пикировала с неба длинным крутым зигзагом; она то ли летела, то ли падала свинцовым отвесом, словно тень, которая гонится сама за собой. Потом она врезалась в землю и превратилась в его отца.

Вокруг занялось кольцо огня, заполыхали язычки пламени, словно кто-то полил бензин по кругу. Какой-то голос шепнул ему в ухо: «Они не должны были этого делать. Они же знали, что он не умеет плавать!»

Коннор, проснувшись, рывком сел. В голове у него что-то оглушительно пульсировало, а тело было залито потом.

– Иисусе! – сказал он. – Силы небесные!

Рядом с ним пошевелилась Монти, и он услышал ее голос из темноты:

– В чем дело? Что случилось, Коннор?

– Чарли Роули.

Он включил лампочку на ночном столике, подошел к шкафу, куда повесил пиджак, запустил руку во внутренний карман и вытащил лист бумаги – меморандум от доктора Кроу, извещавший сотрудников о кончине Чарли Роули. Монти привстала, и он показал ей текст.

– Значит, ты его раньше не видела?

– Нет, – сказала она.

– Мы засекли этих подонков! Все эти проклятые несчастные случаи… теперь-то мы поймали за руку этих сволочей! – Он ткнул пальцем в последние строчки первого абзаца и прочел их вслух: – «…пропал, предположительно утонув, во время деловой поездки в „Бендикс Хило“ на Гавайях».

Она посмотрела на него:

– Ну и?..

– Я спросил у мистера Уолкера, который принес мне этот текст, что же там на самом деле случилось. Как я рассказывал тебе, он сообщил, что, мол, Роули поспорил – он сделает полуночный заплыв. Через залив и обратно… – Коннор отбросил бумагу, сжал кулаки и свел стиснутые костяшки. – Монти, я только что вспомнил, о чем Роули сообщил в четверг, когда узнал, что отправляется на Гавайи. Я сказал ему, что представляю, как он в уик-энд будет загорать на пляже, попивая «Маргариту» и окунаясь в океан. – Он перевел дыхание. – Чарли ответил, что не будет окунаться ни в какой океан, потому что испытывает водобоязнь, фобию… он жутко боялся воды.

Коннор начал мерить шагами комнату.

– Значит, все, что сообщил Уолкер, – это одна большая проклятая ложь. – Он остановился, горящими глазами посмотрел на Монти и снова сжал кулаки. – Чарли сам мне говорил, что не умеет плавать.

81

Вторник, 29 ноября 1994 года

В калорифер машины что-то попало, и он завывал и дребезжал, раздражая Монти. Ноги в сапожках до щиколоток буквально горели, а щеки мерзли от порывов ветра, задувающего в прорехи виниловой крыши. Ей очень не хватало пропавшей шали, которой она обычно обматывала шею, спасаясь от сквозняков.

Двигатель был при последнем издыхании, и она изо всех сил жала на акселератор. Машина требовала внимания; по крайней мере, деньги «Бендикса», лежавшие в банке на ее счете, позволяли платить за это. Она подумала, что в гараже могут что-нибудь сделать, пока она будет в Вашингтоне, правда отлучка займет всего пару дней.

Огромный капот какого-то механизированного чудовища закрыл ей все боковое зеркало, пока она вглядывалась в поток уличного движения перед ней в поисках хотя бы дюйма, чтобы сняться с места. Разные голоса гудели по радио, сообщая ей, что утреннее движение в столице очень плохое, плохое, плохое. Она решила подумать над собственными проблемами.