Сухо щелкнула дверь, закрывшаяся за двоими мужчинами. Она осталась одна в окружении кваканья лягушек и плеска воды. Кваканье становилось все громче, все больше лягушек присоединялось к какофонии, которая становилась невыносимой. К ее ужасу, Монти показалось, что лягушки собираются вместе, чтобы напасть на нее.

И тут она кое-что вспомнила.

125

Коннор безостановочно кружил по атриуму. Монти была здесь — он до мозга костей чувствовал владевший ею страх. Он посмотрел на часы: ноль минус четыре часа и семь минут. Дальше пойдет сценарий самого худшего развития событий. Но пока все на месте и часы отсчитывают время. Если что-то не получится, он сделает то, ради чего пришел сюда. Но какой ценой?

Он гневно посмотрел на охранника за своей стойкой. Давай же, давай! В раздражении он стиснул руки. Лишь бы не опоздать, ради бога, лишь бы не опоздать! Он вернулся к стойке.

— Что тут, черт возьми, происходит?

Охранник дернулся и, нервничая, ответил:

— Еще минуту, сэр; через минуту он будет у телефона.

С момента появления Коннора минуло пятнадцать минут. Времени еще более чем достаточно. Его хватит, чтобы разослать послания, а вот они уже ничего не успеют сделать. Им придется освободить Монти, у них нет выбора.

— О'кей, вы его сейчас увидите. Воспользуйтесь директорским экспресс-лифтом.

Удивленный голосом охранника, Коннор повернулся:

— Директорским экспрессом? Он в здании? В своем офисе?

— Да, сэр, именно так.

Коннор возмущенно посмотрел на него. Значит, доктор Кроу все время был на месте?

— Впускаю вас. — Охранник прошел мимо Коннора к лифтам и вставил в панель свою карточку. Створки немедленно разошлись. Коннор вошел в кабину и неподдельно удивился, когда вместо того, чтобы подниматься, как он ожидал, лифт начал опускаться и несколько секунд был в свободном падении. Когда он остановился, дверь выпустила его в небольшой холл с пустой стойкой охранника, за которой располагалась закрытая стальная дверь. Он вышел из лифта, и створки за его спиной сомкнулись. Монти была где-то здесь — теперь он еще отчетливее ощущал ее присутствие.

Подождав несколько секунд, он снова посмотрел на рабочее место охранника. На нем были встроенная клавиатура и монитор, в данный момент выключенный. Он нажал несколько клавиш, но ничего не произошло. Затем что-то на потолке привлекло его внимание, и он поднял взгляд. Рядом со сложным устройством противопожарного разбрызгивателя оранжевого света висело предупреждение:

Ими, должно быть, владеет параноидальный страх огня, если установили такую систему в помещении, которым люди пользуются реже, чем машины, предположил он.

Тянулись минуты. Его беспокойство росло. Он попытался справиться с металлической дверью, раз и другой введя в щель свою карточку-пропуск, но дверь оставалась неколебимой и никак не реагировала на его код — на верхних этажах он с этим никогда не сталкивался.

Он сел на край стола. Прошло десять минут. Двадцать. Что, черт побери, происходит?

Время начало ускорять свой бег. Он в отчаянии мерил шагами комнату и орал, обращаясь к стенам:

— Доктор Кроу, прочтите вашу электронную почту! Не пытайтесь дурачить меня, у вас нет времени. Прочтите вашу проклятую почту!

126

— Солдат, мне эта игра больше не нравится.

Ганн вцепился зубами в ноготь большого пальца.

— Солдат, ты понял, что я сказала? Мне в самом деле больше не нравится эта игра.

Лицо Никки, обрамленное длинными рыжими волосами. Она смотрит на него снизу вверх, пока лежит обнаженная и притянутая ремнями к алтарю в шести футах под атриумом.

Тот момент, когда выражение ее лица изменилось, когда она поняла, что это не пикантные сексуальные игры, а что они серьезно готовятся вырезать сердце из ее груди, — этот момент он пронесет с собой до самого своего смертного ложа.

А теперь им придется иметь дело с этой Баннерман.

С двумя охранниками по бокам он вышел из лифта и двинулся по коридору к инкубатору. Проклятье, ему больше не нравятся эти игры. Силс, Роули, та журналистка Зандра Уоллертон — все они получили то, чего заслуживали. Но Никки — это совсем другое. Черт, он же в самом деле любил ее.

И теперь еще эта Баннерман. «Ты распускаешься, — подумал он. — Теряешь свои гребаные нервы». Через воздушный шлюз он вошел в инкубатор, в его густой влажный воздух, в котором стоял запах водорослей и эхом отдавалось непрестанное кваканье. Его шаги звоном отдавались от решетчатых металлических плит, он внимательно вглядывался в темноту, подсвеченную инфракрасным светом.

Ее здесь не было.

127