Читаем Алиби на выбор полностью

— Это именно так… И поскольку не в ваших привычках поздно спать, особенно при выполнении задания (Чекотти невольно покраснел, услышав этот почти неприкрытый намек), то я решил подняться, подумав, что может быть убийце Таламани пришло в голову рассчитаться и с вами. Приятно было убедиться в своей ошибке… Я вам приготовлю кофе, хотите?

— Нет, спасибо, я не буду завтракать.

Онезимо, казалось, не понял, что ему предлагают удалиться. Напротив, он приблизился к постели.

— Значит, вы сегодня еще не уезжаете?

— Почему вы так думаете?

— Ну как же! Теперь, когда вы поняли, что Амедео не виноват в смерти клерка нотариуса… Ах, эта маленькая Тереза, хорошо же она скрывала свои похождения… Видите ли, синьор инспектор, живем мы в своей деревушке, и нам кажется, что мы знаем все, что здесь происходит, а вот эти молодые люди встречались, и никто об этом не догадывался… Удивительно, правда?

Прекрасно понимая, что Кортиво насмехается над ним, Маттео сухо ответил:

— Не только удивительно, но, безусловно, неверно!

Онезимо прикинулся удивленным:

— Неверно?

— Эта Тереза лжет! Но я найду способ заставить ее во всем признаться, и тогда пусть пеняет на себя! Можете Думать, что угодно, синьор Кортиво, но я твердо намереваюсь увезти Амедео Россатти в Милан не позже, чем сегодня вечером!

Лицо Онезимо выразило сомнение.

— Кто может знать, что готовит нам будущее, синьор инспектор?

Маттео почувствовал, как у него сжимаются кулаки.

* * *

…Чекотти решил зайти к нотариусу, своему единственному союзнику, чтобы расспросить его о Терезе Габриелли и выяснить, какие средства могут заставить ее отказаться от своих слов. Он находился еще довольно далеко от жилища мэтра Агостини, когда увидел женщину, выходившую оттуда. Ему показалось, что он узнает мать Терезы в этой фигуре, облаченной в черное платье, и он подумал, что бы это могло означать. Посетительница свернула в какую-то улочку и скрылась.

Дон Изидоро сразу встал на точку зрения Маттео: он тоже считал, что Тереза солгала. Желая окончательно в этом убедиться, он позвал дочь, и инспектор рассказал ей о приходе синьорины Габриелли в полицейский участок. Обычная мягкость тут же покинула Аньезе, теперь это была настоящая фурия. Она закричала, что Амедео не думал ни о ком другом, кроме нее, никогда и не смотрел на эту нахалку Терезу; если бы между ними что-нибудь было, она бы не преминула это заметить, и, во всяком случае, он не впал бы в такое отчаяние, узнав о ее официальной помолвке с Таламани. С трудом переводя дух, она прервала свою горячую речь, чтобы спросить:

— А сам Амедео что об этом говорит?

— Ничего.

— Как так?

— Он утверждает, что честь не позволяет ему подтвердить или отрицать слова девушки, убежденной в том, что он ее любит.

В полном замешательстве Аньезе не знала, что и сказать. Тогда заговорил ее отец:

— Явный обман, синьор инспектор, вы сами это видите!

— И я так думаю, но как его разоблачить?

— Это я беру на себя. Пойдем поговорим с Терезой. Я не сомневаюсь, что сумею заставить ее признаться.

Мать и дочь Габриелли жили рядом с церковью. Когда нотариус и полицейский вошли к ним, синьора Габриелли шила, а Тереза вынимала зернышки из помидоров. Приход посетителей, казалось, их нисколько не смутил. Нотариус немедленно бросился в атаку:

— Скажи, Тереза, ты знаешь, почему мы пришли?

Она подняла на обоих мужчин свой ясный взгляд.

— Вероятно, вы хотите заказать платье для Аньезе или синьоры Агостини.

Чекотти увидел, как вздулись вены на висках дона Изидоро, и догадался, что тот едва сдерживается, чтобы не закричать.

— Тереза, я не допущу, чтобы девушка твоих лет издевалась над человеком в моем возрасте!

— Я вас не понимаю.

— Что означают эти смехотворные признания, которые ты сделала инспектору с целью оправдать Россатти?

— Это правда…

Опустив голову, плутовка добавила шепотом:

— Мне очень стыдно, дон Изидоро…

— В самом деле? Лгунья! Гадкая лгунья! Я сам был там, когда Россатти набросился на Эузебио, как дикий зверь!

— Вы вероятно, ошибаетесь, синьор.

Вне себя, нотариус поднял руку, чтобы ударить девушку, но Маттео вовремя удержал его.

— Прошу вас, синьор…

Ворча, бормоча угрозы и оскорбления, мэтр Агостини уступил место полицейскому, который предпочел разговаривать с матерью.

— Синьора, мы совершенно точно знаем, что ваша дочь говорит неправду. Но меня интересует, почему она это делает, какие у нее на то причины. Убедите ее рассказать нам все как было, в противном случае, даю слово, я немедленно ее арестую за пособничество в убийстве Эузебио Таламани и увезу в Милан. Если, напротив, она откажется от своих заявлений, то я приму во внимание ее возраст и постараюсь забыть о ее поведении, наказуемом обычно несколькими месяцами тюрьмы и таким штрафом, который полностью разорит вас обеих.

Синьора Габриелли с испуганным видом всплеснула руками.

— Господи Иисусе Христе, помилуй нас грешных! Боже мой, разве я заслужила, чтобы у меня была такая дочь, скажите сами, дон Изидоро? Разве я это заслужила?